Где что-нибудь выдается и бросается в глаза, там не все ровно. (…) [У] величайших людей (…) каждая черта в произведении так сплетена с другою, что невозможно что-либо изъять, не разрушив целого.

Гераклит всякий раз, как выходил на люди, плакал, а Демокрит смеялся: одному все, что мы делаем, казалось жалким, а другому - нелепым.

Главное лекарство от гнева - отсрочка.

Глупо гневаться на животных, но не умнее и на детей, а также на всех прочих, мало чем отличающихся от  детей в рассуждении благоразумия.

Глупо умирать из страха перед смертью.

Глупо умирать от страха перед смертью.

Гневаемся все мы дольше, чем ощущаем причиненную [нам] боль.

Гнев делает мужественнее лишь того, кто без гнева вообще не знал, что такое мужество.

Гнев, (…) когда окостенеет, затвердеет, (…) превращается в  ненависть.

Гнев приходит к нам часто, но чаще мы приходим к нему.

Гнев рабов погубил не меньше людей, чем царский гнев.

Гнев сам по себе безобразен и не страшен. (…) Мы боимся гнева, как  дети - темноты, как звери - красных перьев.

Гнев - самый женственный и ребяческий из пороков. - «Однако он встречается и у мужей». - «Конечно, потому что и у  мужей бывает женский или  детский характер».

Гнет возраста чувствует только тело, а не  душа, и состарились одни лишь пороки и то, что им способствует.

Гнусен тот, кто, утомленный скорее жизнью, чем трудом, умирает при исполнении служебных обязанностей.

Говори (…), чтобы (…) услышать и самому; пиши, чтобы самому читать, когда пишешь.

Говорят, что начало - это уже полдела; то же относится и к нашей душе: желание стать добродетельными - полпути к добродетели.

Голос мешает больше, чем шум, потому что отвлекает душу, тогда как шум только наполняет слух и бьет по ушам.