Большинство женщин, просто проведя с мужчиной нормальную ночь, чувствуют себя виноватыми: тут же начинают искать, что они там по дому недоскребли или что у  ребенка осталось незашитымнезаштопанным.

Вторую крайность изложила юная девушка одному моему питерскому знакомому: «Я сейчас учусь в университете, а когда закончу, то стану профессиональной феминисткой, как Маша Арбатова». Он спрашивает: «Как это?» «А это, – говорит, вообще ничего не делать и говорить, что мужики – козлы».

Женщина берет заведомое «мыло», которое писали восемнадцать человек и кто-то один потом сверстал. Ведь она же не возьмет в рот еду, собранную с десяти чужих тарелок.

О «дамских романах»

Зависимость женской биографии от мужской всегда напоминала мне анекдот: «Муж спрашивает жену: – Как ты думаешь, почему соседи называют тебя идиоткой? Жена отвечает: – Был бы ты генералом, называли бы генеральшей».

Как говорила одна журналистка: «Если четвертый муж бьет вас по морде, то дело не в муже, а в морде».

Когда женщина декларирует, что на горизонте нет достойных мужчин, это проблема не их отсутствия, а ее психологии. Достойных мужчин всегда значительно больше, чем можно успеть любить за одну жизнь, и женщина преуменьшает это количество из-за страха романа.

Когда мне  мужчины говорят: «Я прошел армию… Афганистан… Чечню…» – я отвечаю: всякая женщина, которая родила в совке, прошла разом и Афган, и Чечню.

…кто-то сказал, что феминизм состоит не в том, чтобы говорить мужчинам, что женщины такие же люди, как они, а в том, чтобы говорить женщинам, что они такие же люди, как  мужчины.

Моя приятельница рассказывает: – Раньше я думала, что Вася такой большой, а мир такой маленький. Оказалось, наоборот.

Одна женщина сказала мне: «Я смотрю ваши передачи и думаю: что же такое феминистки? И теперь поняла – это женщины, которые слишком много хотят».

Пожилая дама: – Ой, как вы на Арбатову похожи. – Да вроде это я. – Да что вы, девушка, она вам по уму и возрасту в матери годится.

Телевидение принадлежит народу. Так ему и надо.

То, что не женятся круглые сутки, вовсе не значит, что на самом деле живут поодиночке.

У меня три эрогенные зоны – мои  дети, мужчины и права человека.

Феминизм пугает, потому что больше всего человек боится свободы и не знает, что с ней делать.

Я первой назвала себя феминисткой в  прессе.