Азия, Европа - закоулки мира. Целое море - для мира капля. (…) Всякое настоящее во времени - точка для вечности.

Безразлично, будешь ли ты наблюдать человеческую жизнь в течение сорока лет или же десяти тысяч лет. Ибо что увидишь ты нового?

Без соображения с божественным не сделаешь хорошо ничего человеческого, и наоборот.

Боги бессмертны, а не сетуют, что уж придется им целую вечность терпеть вечно великое множество прескверных людей; более того, боги всячески о них заботятся; а ты, который вот-вот прекратишься, зарекаешься.

Боги или безвластны, или же властны. Если они безвластны, то зачем ты молишься им? Если же они властны, то не лучше ли молиться о том, чтобы не бояться ничего, не желать ничего, не огорчаться ничем, нежели о наличности или отсутствии чего-либо?

Вечность - это как бы река явлений и стремительно несущийся поток. Только что успело показаться одно, и оно уже уплыло, как проносится другое и торопится подплыть третье.

Воля делает материалом для своего действия представляющиеся ей препятствия совершенно так же, как огонь завладевает всем, попадающим в него, - маленький огонек угас бы, но большущий костер усваивает брошенные в него вещества, сжигает их и сам становится еще выше.

Во-первых, не делай ничего без причины и цели. Во-вторых, не делай ничего, что бы не клонилось на пользу обществу.

Вот сказал бы тебе кто-нибудь из  богов, что завтра умрешь или уж точно послезавтра - не стал бы ты ломать голову, как  умереть именно послезавтра, а не завтра, если ты, конечно, не малодушен до крайности. В самом деле, велик ли промежуток? Точно так же через много лет или завтра - не думай, что велика разница.

Вполне возможно стать богоподобным человеком, оставаясь никому не известным.

Вред - все то, что обезображивает и ослабляет.

Время человеческой жизни - миг; ее сущность - вечное течение; ощущение - смутно; строение всего тела - бренно; душа - неустойчива; судьба - загадочна; слава - недостоверна.

В себе самом, внутри тебя источник добра. Он не перестанет журчать по мере того как ты будешь раскапывать его.

Все от века единообразно и вращается по кругу, и безразлично, наблюдать ли одно и то же сто лет, двести или бесконечно долго. (…) И долговечнейший, и тот, кому вот-вот умирать, теряет ровно столько же.

Все происходящее ничем не отличается от происходившего ранее и имеющего произойти в будущем. (…) Повсюду одно и то же, только действующие лица другие.

Глупец тот, кто деянием заполнил жизнь до изнеможения, а цели-то, куда направить все устремления, да разом, и представления не имеет.

Говорить правду - это не столько дело воли, сколько привычки.

Город и  отечество мне, Антонину, Рим, а мне, человеку, мир.

«Размышления», VI, 44