"Аз охн вэй!" - кричали флибустьеры:
"Не надо нам ни хлеба, ни мацы,
Готовы отказаться от карьеры,
Дрожите же, заморские купцы!

Вам нынче все равно, что день, что вечер,
Забудьте навсегда и гладь и тишь,
Пока мы ваши трюмы не облегчим,
Мы даже есть не будем рыбу фиш!

От Жмеринки до острова Гаити,
От Винницы до мыса-таки Горн
Без всяких фиглей-миглей и политик
Естественный мы проведем отбор.

Проскакивая море, будто лужу,
Мы собираем крупный гонорар,
И шмотками до клотика загружен
Наш боевой корвет "Сара Бернар".

Здесь хорошо, но все-таки не дома,
Бананы, ананасы - чепуха!
Раввин наш корабельный дядя Сема
Тоскует по головке чеснока.

Но скоро эти хохмы мы закончим
И возвратимся в Керченский пролив,
И для  друзей наш канонир Арончик
Дельфинов на тараньку засолил.

Аз охн вэй!" - кричали флибустьеры,
Завидев синагогу у порта:
"Наливку мы не сменим на мадеру
И не обменим наши паспорта!"

Пиратский фрейлехс (Из цикла "Пиратские пляски") 1984

Ах, как славно быть поэтом на Руси,
Кого хочешь, ты об этом расспроси.
Сочинять стихи умеет нынче всяк
И за это получает много благ.
Персональные авто - не пустяки.
Окна в клеточку, зовутся "воронки",
И вагоны перевозят по стране
За бесплатно, тут билеты не в цене.
Что за дачи у поэтов, Боже мой,
По углам четыре вышки и конвой.
Север Крыма? Там не климат, ерунда!
Южный берег Беломорья - это да!
Ах как сладко быть поэтом на Руси!
В Шереметьево их возят на такси,
А потом они по Бруклину идут,
Что-то требуют, от нас чего-то ждут.
Как приятно им далече от Руси -
Некрологи их читает Би-Би-Си,
И уходят, и навеки тает след…
Ну так чем же мы довольны? Их-то нет.

Ах, как славно быть поэтом на Руси... 1983

В белизне привычных буден, словно стон,
Разорвал, забаламутил тишину
Этот бешеный осенний марафон,
Поднимающий кружащую волну.

От любимой до любимой этот бег,
Все короче и все чаще этот вдох.
Заблудился и бегу я целый век
Спрятан выход среди тысячи ходов.

Сколько снега, сколько ливней надо мной,
Как безумствует безудержный сезон!
Белый флаг над всей асфальтовой Землей
Затянуло в тот осенний марафон.

В четырех стенах уже не усидеть,
Все сыграть надеюсь "новеньким" на кон,
Даже некогда душою поболеть -
Продолжается осенний марафон.

Песенка на бегу. 1980

В городе Путивле тишина -
Выехал последний Рабинович.
Где теперь свое он  счастье ловит,
Здесь о том не знают ни хрена.

Опустели старые дворы.
Ты пойди налево иль направо -
Тут никто не говорит картаво,
Разве только дети до поры.

Заколочен досками ОВиР,
Здание таможни в паутине,
И пылится в местном магазине
Никому не надобный кефир.

Поиски ведутся по стране -
Некому работать в бакалее…
“Ой, куда ж уехали евреи?!”-
Ярославна плачет на стене.

Плач по Абраму. 1994

Ветер бегал по кустам босиком,
Оборвав замшу с низких почернелых стволов.
Снова править стал осенний закон,
Охладивший горячность беспокойных умов.

Но вдруг замолкает дождь,
И затих голос птичьих стай.
К нам пришло то, чего так ждешь,
Если вдруг подступает край.

Ах, скрипач, исполни наши мечты,
Не забудь про  мечты моей любимой, прошу.
Я надеюсь, что исполнишь все ты,
Эти ноты я навечно в душе запишу.

Сквозь тьму слышен скрипки плач
Бьется звук, как птенец в траве
Помолчи, вот итог задач
Наших встреч беспечальный свет.

Вылит вечер на безлюдный проспект,
Это скрипка открыла нам чудес водопад.
В пальцах тонких разгорается свет,
Замирают минуты и уходят назад.

Стой, друг, не  спеши уйти,
Подожди убирать смычок.
Я на свете не все постиг,
Помоги завершить урок.

Ветер бегал по кустам босиком...

В новом году я исправлю фигуру,
Брошу курить, материться и пить,
К шкафчику в ванной куплю фурнитуру,
Стены в квартире смогу побелить.

В новом году буду ласков с семьею,
Лампу в подъезде пойду поменять,
В кухне посуду, конечно, домою,
Все буду молча паять-починять.

Снова с женой я займусь этим самым,
Только пусть кто-то напомнит мне чем,
Гаду-соседу в лицо брошу прямо
То, что не брошено было совсем.

В новом году стану чаще купаться,
Что означает починку трубы,
Спящий, не буду храпеть и лягаться
(Что-то еще перечислить забыл).

В новом году ничего не наскучит,
Что-то открою, чего-то найду!
И лишь вопрос нерешаемый мучит:
“Ну, а в каком это новом году?”

В новом году я исправлю фигуру...

В одной компании однажды,
Куда не приглашают дважды,
Где пьют от превеликой жажды,
Гитару в руки дали мне
И попросили, чтобы спел я,
И в уголок с гитарой сел я,
И начал петь все, что умел я,
Ведь нынче искренность в цене.

Я пел, а за столом болтали,
За что купили - продавали,
Кому-то кости промывали,
А я все пел и пел для них.
Я пел, а за столом жевали,
Цыплячьи косточки глодали,
Как будто сто лет голодали,
И мимо шел мой горький стих.

Я пел, а за столом смеялись,
О чем-то спорили, трепались,
Их эти песни не касались,
У них, видать, важней дела,
И в этом горестном угаре,
Где каждой твари есть по паре,
Где каждый спорщик был в ударе,
Из дома Музыка ушла.

В одной компании однажды... 1977

Вокруг полно дурных примеров,
Кругом - паденья сверху вниз…
Но, не теряя чувства меры,
Я, вам признаюсь, оптимист.

Хотя причин тому немного,
А, может быть, и вовсе нет,
Но все ж доволен я дорогой,
Которой вышел я на свет.

Не утонул в пруду застойном,
Хоть было близко до того,
Не ухнул в возрасте подстольном
Я с крыши дома моего.

Не спился (а попытки были),
Не сел в тюрьму, хоть вел бои,
И никого не оскорбили
Дела распутные мои.

Сейчас я с кайфом вспоминаю
Прошедших дней тугую нить.
Четвертый сэндвич уминаю,
И пивом все спешу залить.

Судьба меня водила за нос
И мордой тюкала об лед.
Мне что ж? Я не двуликий Анус,
И смело я смотрю вперед.

Моя стезя была горбата,
Не стал великим я в пути…
Что слава? Яркая зарплата.
А  жизнь прекрасна, мать ети!

ОПТИМИСТИЧЕСКОЕ

Волненье, бессонница, стрессы…
Живем на свете, как  герои пьесы,
Мы любим, встречаем, бросаем,
С трамваев и автобусов свисаем.
Не знаем, что завтра случится,
И кто нам в двери утром постучится,
Меняются время и моды,
Но не меняем мы своей природы.

Все ищем мы  жизни вершины
И накликаем на себя кручины,
И что же выходит в итоге?
Мы выбираем не свои дороги…
Что ж делать с дорогой не тою?
До одури мы сжаты суетою,
Бросаем друзей и любимых
И ловим то, что пролетает мимо.

Как выйти из этого круга,
Уйти от разрезающего плуга,
Остаться с прекрасными днями,
Деревьями, цветами и друзьями…
Извечны такие вопросы,
И возникают на пути откосы,
Все ищем и ищем ответы,
Надеясь, что не все еще пропето.

Волненье, бессонница, стрессы... 1984

Вот грустен, а может, печален,
Иду, не отвесив поклонов,
Меж жарких распахнутых спален
И между холодных балконов.

Кричат мне с усмешкой и матом:
“Куда ты? Иди, тут такое!”
На что я вам сдался, ребята?
Оставьте поэта в покое.

Не слаб ни душою, ни телом,
Я тоже гусарить мог с вами,
Но это последнее дело -
Досуг проводить с сволочами.

Бегу я от вас без оглядки,
Пируйте, гуляйте, мутанты!
Вы мерзки, уродливы, гадки,
И вам положить на таланты.

Иду я сквозь ливней потоки,
С собой быть в гармонии дабы.
Поэт должен быть одиноким,
И только в дни отдыха - с бабой.

ТИПА, ОДИНОЧЕСТВО

Вот и все.  Разговор окончен.
Вот и все. Надо мыть стаканы.
И дорожка из многоточий
Завершает былые планы.

Вот и все. Уплывет окурок
По крутой волне унитазной.
Как курнувший не в меру турок,
Я качнусь и скажу: “Зараза…”

Вот и все. Нету слов в кармане
И за пазухой камня нету.
И в табачном косом тумане
На полу не найти монету.

Вот такие дела. Хреново.
Помолчи, чтоб сильней щемило.
Из дождливой сети веревок
Не умеет спастись светило.

Вот и все. Отрешась от фальши,
Столь обыденной для поэта,
Напишу: “Окончанье - дальше!”
И подумаю: “Жди ответа.”

Памяти Иосифа Бродского. (И.Бродский “Fin de siecle”) 1996

Вот он идет, богатый и седой,
А начинал, как жлоб из подворотни,
Сквозь дыры в брюках он светил исподним.
Ах,  Боже мой, какой был молодой!

Всего два  друга - ночь и пистолет,
Всего один ночлег на Молдаванке.
Ему сулили радости цыганки,
И он был рад в свои семнадцать лет.

И как бы ни хитрили мусора,
Но он всегда сухим валил из дела,
И не одна девица вслед глядела,
И  жизнь его пьянила как игра.

Сапог со скрипом, шляпа канотье
И брюки от портного Зильбермана,
Неотразимый, как  герой экрана,
И золотая цепь на животе.

Вот он идет, богатый и седой…
Да то мираж, ведь он погиб от пули,
Когда чекисты в лоб ему шмальнули
Над черноморской ласковой водой.

Нам написал о нем один аид
И получил такую же награду -
Когда его убили в Петрограде,
На Молдаванке плакали навзрыд.

Беня Крик. 1994

Вот опять я один, и пальто на гвозде,
Словно тень от распятого Бога.
А  дорога моя не дает посидеть,
И куда приведет та дорога?

Буду счастье искать в неизвестных краях,
А для счастья так надо немного!
Но дорога на каменных вьется полях,
И куда приведет та дорога?

Я раскину ладони, весь мир обниму,
Подведу кой-какие итоги,
Но дорогу свою я никак не пойму -
За развилкой лежат две дороги.

По какой же идти, где дорога моя,
Или обе уводят куда-то
В темный край, где не сыщешь людского жилья
И откуда не будет возврата?

Ходят в темном краю табуны лошадей,
У которых подрезаны крылья,
Чтоб полетом своим не мутили людей,
Чтоб дышали дорожною пылью.

А на камне записка: “Направо пойдешь -
Только зря свою жизнь разменяешь,
А налево пойдешь - ничего не найдешь,
Да и то, что имел, потеряешь”.

Мне терять не впервой, находить не впервой
И нырять в бытовой круговерти,
А рискую всего лишь своей головой,
Но  душа сохранится, поверьте!

Вот опять я один, и пальто на гвозде,
Сквозняки омывают пороги…
Я иду, я уверен в счастливой звезде,
Я решил выбрать обе дороги.

Вот опять я один, и пальто на гвозде... 1978

Вот подписан приговор,
И уже просохли строчки,
Опустилась ночь на двор,
Спят подшитые листочки,
Спят огромные “Дела” -
Многотомье чьих-то судеб,
Спит луна белым-бела
И давно уснули люди.
И метель метет в ночи,
Заметая чьи-то даты,
Жертвы спят и палачи,
Судьи спят и адвокаты,
Спят Москва и Ленинград,
Спят ученый и политик,
Спят вповалку все подряд…
Ох не спите вы, не спите!
Слишком долог этот сон,
Слишком страшно пробужденье,
Что за дьявольский сезон,
Где не будет снисхожденья!
Все ответ держать должны,
Каждый за себя, и только
(А того, кто видит сны,
Не жалею я нисколько!).

Сон. 1990

Все, что вы сейчас прочтете ниже,
Написал я с грустью на виду -
Я хотел бы выступить в Париже
В гулком зале Центра Помпиду.

Чтоб потомки первых эмигрантов,
Прослезившись, лезли лобызать.
Где они найдут таких талантов,
Чтоб могли читать, писать, дерзать?!

За проливом, в гордом Альбионе
Я б непрочь на сцене постоять,
Слушать, как их публика застонет,
Как начнет овации швырять!

В Лондоне Ковентри Гарден тронуть
Мощью поэтических высот,
А потом пройтись по Эбби Роуд,
Босиком ступив на переход.

В Амстердаме было бы неплохо
Публику собрать на площадь Дам,
Пусть поймут - сейчас моя эпоха!
Я хозяин новый их деньгам!

Я хотел бы в Кельне отличиться,
Вызвав эхо в готике крутой…
Чувствую, уже пора лечиться
Мозгу с ахиллесовой пятой.

Это все  мечты олигофрена -
Кто ж меня отымпрессарит так?
Кто начнет, разбрызгивая пену,
Добывать мне импортный пятак,

Сделает “домашник” в Белом Доме,
Бросит бабки пачками в траву?
И все это - прежде, чем я помер,
Все при жизни! Все, бля, наяву!

Чтоб при виде млели топ-модели:
“Ты велик! А ну, давай, прочти!”
…Вдруг - звонок. За стольник в Ариэле?
Да. Согласен. Я уже в пути…

Все, что вы сейчас прочтете ниже...

В суете привычных буден, словно стон
Разорвал, забаламутил тишину
Этот бешеный осенний марафон,
Поднимающий кружащую волну.

От любимой до любимой этот бег,
Все короче и все чаще этот вдох.
Заблудился и бегу я целый век,
Спрятан выход среди тысячи ходов.

Сколько снега, сколько ливней надо мной!
Как бесчинствует безудержный сезон.
Белый флаг над всей асфальтовой землей
Натянуло в тот осенний марафон.

В четырех стенах уже не усидеть,
Все сыграть надеюсь “новеньким” на кон.
Даже некогда душою поболеть,
Продолжается осенний марафон.

Осенний марафон. (Песенка на бегу)

Год, начавшийся смертью отца,
Мерной поступью тянется к Лете,
И такой надвигается ветер,
Что поднять невозможно лица.

Словно гвозди вползают в гранит -
Каждый час оглушительно звонок,
И заходится в крике ребенок,
И ворона над домом скрипит.

Разрастается запахов век -
Пахнет тлением дым сигареты,
Тянет гнилью от берега Леты
И шинелью смердит человек.

Подожди, время, не бронзовей,
Лучше выкурим по сигарете:
Мы тебе не приемные дети
И не худшие из сыновей.

Невозможно понять до конца
Тех, кто в дни изобилья постился,
И зачем, как  болезнь, появился
Год, начавшийся смертью отца.

Год, начавшийся смертью отца... 1992

Гонимый бурями житейскими,
Я твой покинул городок,
Прохожих мордами плебейскими
Был провожаем на восток.

Да был ли вовсе этот каменный,
Дымами крашеный район?
Он, нелогичный и неправильный,
Ко мне пробрался нынче в сон.

В нем ты, залитая веснушками,
Прогнула спину у окна,
В луче - пылинки над подушками,
И, словно вата, тишина.

Все переслушано-промолвлено,
И ты и я во всем правы,
Но даже аисту над кровлею
Тесны объятья синевы.

Обиды падают слезинками,
Молчит, чернея, телефон,
И прочь несет меня тропинками,
И это, кажется, не сон.

Но к черту сны! Светает. Ежится
Лохматый тополь под дождем,
И солнцу тусклому не можется -
С трудом вползает на подъем.

Следы стихий сметают дворники
В еще не желтую траву.
Дождь пахнет музыкой и вторником,
И листья липнут к рукаву.

Сон о городке. 12. 01. 1999