В возрасте шести лет, минуя сольфеджио, которое так никогда и не проходил, я начал обучаться игре на рояле. Моими учителями были Анри Гиз, затем Шарль-Рене, с которыми я впервые стал заниматься гармонией, контрапунктом и композицией.

из «Краткой автобиографии»

Ведь надо же, наконец, признать, что суждения критиков не всегда свободны от пристрастия. А часто даже бурный напор в нападении ловко маскирует отсутствие понимания, о котором при отзыве, более скромном, можно было бы догадаться.

из статьи «Концерты Ламуре»

Великая музыка, я убежден в этом, всегда идет от сердца. Музыка, созданная только путем приложения техники, не стоит бумаги, на которой она написана. Это был мой всегдашний довод против так называемой «модернистской музыки», которую создают молодые композиторы «радикального» направления. Их музыка – продукт интеллекта, но не души.

из интервью американскому журналу «The Etude»

В Лондоне я пользуюсь известным досугом, что дает мне возможность чаще присылать Вам открытки <…> «Матушка-Гусыня» и Вальс прошли позавчера удачно. По отзывам газет я – пусть не выдающийся, но все-таки хороший дирижер. На это я даже не рассчитывал…

Лондон, 16 апреля 1923, из письма Элен Журдан-Моранж

Вот вырезка из «Eclair» (уж конечно – от 8 августа). «Г-н Эрик Сати поместил в «Action» свою «Похвалу критикам», полную неподдельной искренности. Внешность у критика почтенная, а внутренне он хам». Неужели будет новый процесс Пуэйг-Сати? Час ночи. (Страшный ливень). Прощайте; вооруженный лампой-фонарем, как-нибудь вплавь доберусь до своей комнаты.

20 августа 1921, Ролан-Манюэлю

Вот уже три дня, как беспрерывно идет снег. Каждые пятнадцать минут раздается «бух»! Обвал? «Большая Берта»? Нет! Просто снег, скопившийся на соседней крыше, разом оползает на землю.

7 февраля 1919, из письма мадмуазель Марно

Вот я и в Швейцарии, дорогой друг, и, право, теперь не так уж скучаю по морю. <…> Временами озеро удивительно напоминает Средиземное море. Только берега не серые. Краски сочные, неправдоподобно похожие на искусственные. На воде лодки с яркими парусами странной формы. А главное – мягкий, поразительно чистый воздух. Отец от всего этого повеселел и почти не жалуется на головные боли. Местные жители – занятный народ. У меня был здесь двоюродный брат часовщик, который теперь вдруг оказался в числе первых скрипок в оркестре Женевского театра. Жду, когда привезут рояль, чтобы снова приняться за «Колокол»; работу над ним я пока прервал. Надеюсь, что мерзкий нарыв на пальце, который выскочил неизвестно почему и причиняет страшную боль, не помешает мне работать.

20 августа 1906, Морису Деляжу

Вошло в обычай ежегодно подвергать г-на Дебюсси нападкам подобного рода. Мы уже узнали, что открытием своей гармонической системы он всецело обязан Эрику Сати, особенностям своего театра – Мусоргскому, инструментовкой – Римскому-Корсакову. Теперь же мы узнали, откуда произошел и его импрессионизм. Ну что ж! Ему, несмотря на бездарность, не остается ничего другого, как оставаться самым значительным, самым глубоко музыкальным из современных композиторов.

из статьи «Симфонические картины М.Фанелли»

Для нас, басков, песня и танец это то же, что хлеб и сон.

из «Краткой автобиографии»

Дорогой друг, я намерен посвятить Вам «Виселицу». Не потому, что Вы застуживаете веревки, а потому, что эта пьеса наименее трудная из трех. Вы сможете ее играть; что же касается двух остальных, то, нисколько не умаляя Ваших виртуозных возможностей, я не решусь это утверждать. К тому же 2 часть фортепианной сюиты обычно посвящается господам музыкальным критикам.

2 сентября 1908, Жану Марно

Если понадобится, заберусь еще выше. Просто не понимаю, почему меня не признали годным для авиации? Я не работаю: рояль никуда не годится и решительно в разладе с окружающими высотами. Я хочу сказать, что он звучит на целую терцию ниже. Скоро мне пришлют более приличный инструмент. Но это еще не значит, что я начну работать.

25 января 1919, из письма мадмуазель Марно

Знаю: для современной музыки почти нет правил. Начинают без всякой надобности с того, что попадется под руку. Торопятся модулировать, чтобы казаться дерзкими. Несколько аккордов, считающихся ультрасовременными, – сюда гамму, так называемую китайскую – туда. Похоже на изготовление дамской шляпки, хотя и менее искусно. Заканчивают как придется. Стоило ли начинать?

из статьи «Полонезы, ноктюрны, экспромты, баркарола»

Иногда Шопен вводит в танец хватающий за душу элемент скорби, прежде неслыханный. <…> Иногда трагическое чувство становится величественным. (Полонез-фантазия, оп. 61). До такой степени величественным, что в нем обнаружили целую эпопею. Искренность переживаний – скорби или героизма – предохраняет от напыщенности.

из статьи «Полонезы, ноктюрны, экспромты, баркарола»

Испания – моя вторая родина.

по поводу «Хабанеры» и «Испанской рапсодии»

Как совершенно точно указал этот… <«критик»> (эпитет выберите сами), «Шехеразаду» здорово освистали. Правда, аплодировали тоже и, должен признать из любви к истине, что аплодисментов было больше, чем свистков: меня даже два раза вызывали. Д’Энди, который, впрочем, держался в отношении меня безупречно, ликовал по поводу того, что хоть что-то возбудило страсти.

9 июня 1899, Флорану Шмитту

Кроме того, будучи в основной «головной», модернистская музыка – это чаще всего музыка уродливая. А музыка, я настаиваю на этом, несмотря ни на что, должна быть прекрасной. Не понимаю аргументации композиторов, пытающихся убедить меня в том, что музыка нашего времени должна быть уродливой, как выражение нашего уродливого века. Для чего выражать уродливые явления века? И что останется музыке, если лишить ее красоты? Какую роль тогда должно выполнять искусство? Нет. Теории могут быть очень красивыми. Но художник должен сочинять музыку не по теориям. Он должен ощущать музыкально прекрасное в своем сердце, он должен глубоко прочувствовать то, что он сочиняет.

из интервью американскому журналу «The Etude»

Мадмуазель, когда Вы будете знаменитой пианисткой, а я глубоким стариком, достигшим вершины славы, или, может быть, всеми забытым, Вам приятно будет вспомнить, что Вы доставили композитору столь редкую радость – услышать исполнение довольно трудного произведения в точном соответствии с его замыслом.

21 апреля 1910, Жанне Леле

Мне хотели устроить завтрак с Чарли Чаплином, но я сообразил, что это будет не слишком забавно для нас обоих. Он не знает ни слова по-французски.

Лос-Анжелос, 7 февраля 1928, Эдуарду Равелю