Мы в сухом доке в порту. Конопатят палубу, что-то подготовляют к предстоящему плаванию. Вот уже три дня как мы здесь, а я еще не был в музее. Амстердам совсем не такой, каким я его себе представлял. Множество разноцветных домов, крыши с затейливыми коньками, современные дворцы и памятники, любопытные по окраске и архитектуре.

Мы подошли к Льежу. Там нас встретил почти зимний дождь, впрочем, вполне гармонирующий с местностью. Льеж очень растянут, думаю, что на другом конце он выглядит совсем иначе. Сейчас мы проплываем промышленный район. Повсюду черные дома или темный кирпич. Великолепные, необыкновенные заводы. Особенно один – он похож на романский собор из чугуна, верх которого покрыт броней, заклепанной болтами. Из него вырываются рыжий дым и гибкие языки пламени.

с борта яхты «Эме», 11 июня 1905, Морису Деляжу

Необходимо послушать «Весну священную» Стравинского. Я думаю, что это будет событие столь же значительное, сколь и премьера «Пеллеаса» Дебюсси.

из письма Элен Журдан-Моранж

Несмотря на хорошую погоду, вот уже 3 недели как Трио нисколько не продвигается; оно мне опротивело. Но сегодня я убедился, что оно не так уж отвратительно… и карбюратор опять в исправности. Альфредо прав, что пишет для фортепиано, это втрое быстрее <чем трио>.

21 июля 1914, Элен Кан-Казелла

Первый, который я сам буду исполнять, представляет собой концерт в точном смысле слова; он написан в духе концертов Моцарта или Сен-Санса. Я действительно считаю, что музыка концерта может быть веселой и блестящей; не обязательно, чтобы она претендовала на глубину и драматизм. О концертах некоторых композиторов-классиков говорят, что они созданы не для рояля, а вопреки роялю. Я, со своей стороны, считаю это суждение вполне обоснованным.

из интервью «Daily Telegraph»

Повсюду каналы. Весь город стоит на сваях, что создает поразительную панораму, но в то же время превращает его в зловонную яму.

с борта яхты «Эме», 29 июня 1905, Морису Деляжу

По иронии случая первое произведение, о котором я должен высказаться, оказывается моей «Паваной на смерть инфанты». Меня нисколько не смущает говорить о ней: она достаточно давно написана, чтобы отдаление позволило композитору предоставить ее критику. Из такой дали я уже не различаю достоинств. Но, увы! очень хорошо усматриваю ее недостатки: слишком очевидное влияние Шабрие и довольно убогую форму. Успеху этого сочинения, несовершенного и лишенного смелости, во многом, я думаю, способствовало замечательное исполнение.

из статьи «Концерты Ламуре»

Прибыли <во Франкфурт> вчера вечером. Видел уже музей, там есть восхитительный Рембрандт, несколько Кранахов и особенно один Веласкес! Что касается старого города – это необычайно. Он настолько хорошо сохранился, что кажется подделкой. Множество памятных мест. Дома, где родились Гете, Ротшильд и Лютер. Дом, где был подписан мир 70-го года.[комм. 8] Завтракали в прекрасном саду.

с борта яхты «Эме», 29 июня 1905, Морису Деляжу

Совсем иной является «Поэма Любви и Моря» Эрнеста Шоссона. С самого начала изложения основных тем, гармония и мелодия слиты воедино. От них исходит самое нежное очарование. К счастью, сохраняешь воспоминание о нем во все время ненужных и неуклюжих разработок, звукового хлама, обессиливающего столь музыкальное произведение. Оркестр, подчас несколько перегруженный, но всегда обаятельный, передает с самым тонким пониманием обрисованные поэтом пейзажи. <…>

Со вчерашнего дня мы в Германии, на немецком Рейне. Это далеко не тот трагический и легендарный Рейн, каким я его воображал; нет ни русалок, ни гномов, ни валькирий; нет зáмков среди сосен на остроконечных скалах; это не Рейн Гюго, Вагнера и Гюстава Доре. Таким он станет, вероятно, немного дальше, у Кельна. То, что я видел вчера, врезалось мне в память и сохранится навсегда, как и Антверпенский порт. После скучного дня на широкой реке, между безнадежно плоскими невыразительными берегами, открывается целый город труб, громад, извергающих пламя и клубы рыжеватого или синего дыма. Это Хаум, гигантский литейный завод, на котором круглые сутки работают 24 000 рабочих. Так как до Рурорта слишком далеко, мы причаливаем здесь. Тем лучше, иначе мы не видели бы этого царства металла, этих пышущих огнем соборов, от этой чудесной симфонии свистков, шума приводных ремней, грохота молотов, которые обрушиваются на вас! Над ними красное, темное и пылающее небо. К тому же еще разразилась гроза. Мы вернулись страшно промокшие и в разном настроении. Ида была подавлена и чуть не плакала, я тоже готов был плакать, но от восторга. Как все это музыкально!… Непременно использую.

с борта яхты «Эме», 29 июня 1905, Морису Деляжу

Теперь я возьмусь за «Цыганку». Она все же будет закончена, и даже без большого опоздания. Другие удивятся еще больше чем Вы.

10 апреля 1924, Ролан-Манюэлю

Тишина, нарушаемая только журчанием ручейков росы, стекающих со скал. Дафнис продолжает спать, простершись перед гротом нимф. Постепенно занимается заря. Слышится пение птиц. Вдали проходит пастух со стадом. Другой пастух проходит в глубине сцены. Входит группа пастухов, разыскивающих Дафниса и Хлою. Они видят Дафниса и будят его. Встревоженный, он ищет взглядом Хлою. Она появляется, окруженная пастỳшками. Они бросаются в объятья друг другу. Дафнис замечает венок Хлои. Его сон был пророческим видением: это знак вмешательства Пана. Старый пастух Лимон рассказывает, что Пан спас Хлою в память нимфы Сиринкс, в которую когда-то был влюблен…

из литературной программы к сюите из балета «Дафнис и Хлоя»

Уже 8-е число, а я все еще не дописал письма к Вам. За это время Пуленк успел бы, наверно, сочинить три сонаты, а Дариус Мийо – 4 симфонии.

8 сентября 1919, из письма Иде Годебской

Часто повторяемый упрек. В творчестве Шопена нет эволюции. Пусть так. Зато пышный расцвет. Полонез-фантазия, Посмертный прелюд (оп.46), Баркарола (оп.60).

из статьи «Полонезы, ноктюрны, экспромты, баркарола»

…Что бы он ни говорил, никогда я не обижаюсь на Сати, потому что Сати – ребенок, Сати – большой ребенок, Сати – большой нормандский ребенок, но даже большой ребенок – все равно ребенок.

«Воспоминания задним числом», апрель 1921

Это был интересный для меня опыт – оба концерта были задуманы и написаны одновременно.

Я впадаю в ошибку, за которую собирался корить моих современников. К чему искать несовершенства в произведении, которое меня глубоко очаровало? Да, но зачем понадобилось, чтобы я стал профессиональным критиком?..

из статьи «Концерты Ламуре»

Я знаю, конечно, что, сочиняя музыку, я работаю для родины! По крайней мере мне так говорят в течение двух месяцев, чтобы убедить меня; сначала, чтобы удержать меня от явки в армию, потом, чтобы меня утешить в моей неудаче.[комм. 10] Но они ничему не смогли помешать, и меня их слова ничуть не утешили.

1914, из письма Элен Журдан-Моранж