В моей молодости вопрос о смысле жизни подменялся поисками цели. К этому так привыкли, что многие и сейчас не видят различия между смыслом и целью.

Ирония – единственное оружие беззащитных.

Какое счастье, что  память возвращает нам  прошлое не для того, чтобы переделать его, а лишь затем, чтобы осмыслить, оплакать и понять. Мы в ответе за все – за каждый поступок и за каждое слово, и память предлагает нам обдумать, зачем мы жили, что мы сделали со своей жизнью, было ли у нас назначение и выполнили ли мы его.

Люди, отличавшиеся низкой трусостью в общественной жизни, оказались храбрыми офицерами и солдатами. Как это могло быть? Пожалуй, все дело было в том, что на фронте они были в строю. Человек, потерявший личность, нередко обретает достоинство именно в строю, на войне.

Настоящему художнику жестокость противопоказана. Я никогда не могла понять, как Маяковский, настоящий художник, мог говорить зверские вещи. Вероятно, он настраивал себя на такие слова, поверив, что это и есть современность и  мужество. Слабый по природе, он тренировал свою хилую душу, чтобы не отстать от века, и за это поплатился.

Честно говоря, я не верю в  любовь без постели и не раз шокировала Ахматову прямым вопросом: «А он вас просил переспать с ним?» Есть еще один измеритель, вызывавший всеобщее возмущение: «Сколько он на вас истратил?»

Я однажды сказала Ахматовой, что сейчас первые века христианства и в этом причина перехода в христианство множества иудеев.

Я хочу говорить правду, только правду, но всю правду не скажу. Последняя правда останется со мной – никому, кроме меня, она не нужна. Думаю, даже на исповеди до этой последней правды не доходит никто.