Мадам де Сталь написала о страстях как женщина, вполне освоившаяся с предметом, о котором пишет. Она часто принимает сущую галиматью за нечто возвышенное и более всего пуста в тех случаях, когда претендует на глубокомысленность.

Макиавелли учит, как успешно вести войны. Мне же известно лишь одно средство для сего - быть сильнейшим. Этот флорентийский секретарь - не более как профан в политике.

Марк Аврелий жил и  умер в великом почете, поелику он безмятежно и при благоприятных обстоятельствах унаследовал империю. Это счастие могло быть уготовано моему сыну.

Медицина - это скопление нелогичных предписаний, приносящих скорее вред, чем пользу.

Между теми, кто ищет смерти, мало тех, кто находит ее в то самое время, когда оная была бы им на пользу.

Меня всегда удивляло, когда мне приписывали убийство Пишегрю: он ничем не выделялся среди других заговорщиков. У меня был суд, чтобы его осудить, и солдаты, чтобы его расстрелять. Никогда в своей жизни я ничего не делал по пустякам.

Меня мало задевают пересуды обо мне парижан: сродни надоедливым мухам, которые только и делают, что жужжат мнения их подобны тому, как бы обезьяна взялась судить о метафизике.

Меня огорчает слава Моро, который нашел смерть в рядах неприятеля. Если бы он умер за родину, я завидовал бы такой судьбе. Мне ставили в вину его изгнание так или иначе - ведь нас же было двое, тогда как нужен был только один.

Меня свергли не роялисты или недовольные, а иностранные штыки.

Меня сравнивали со многими знаменитыми людьми, древними и новыми, но дело в том, что я не похожу ни на одного из них.

Меня упрекали в несправедливости к адмиралу Трюге, Этот моряк, как и Карно, был республиканцем, и ни тот ни другой не нуждались в моих милостях. Я не мог и не хотел отнять у них принадлежащую им славу.

Место военных действий - это шахматная доска генерала, именно его выбор обнаруживает способности или  невежество военачальника.

Месть скверному человеку есть воздаяние добродетели.

Мир - это великая комедия, где на одного Мольера приходится с десяток Тартюфов.

Мне известны забавные истории обо всех европейских дворах, которые весьма поразвлекли бы современников, но мне чужда всякая сатира.

Мне кажется, способность мыслить есть принадлежность души: чем больше разум приобретает совершенства, тем более совершенна душа и тем более человек нравственно ответственен за свои деяния.

Мне никогда не упрекнуть себя в том, что я ставил честь свою выше счастия Франции.

Мне нравится грубый здравый смысл, который обитает на улицах.