Народ, не желающий кормить свою армию, вскоре будет вынужден кормить чужую.

На свете есть великое множество людей, воображающих, что они наделены талантом править, единственно по той причине, что они стоят у кормила власти…….

На следующий день после сражения при Иене прусские генералы просили у меня перемирия на три дня, чтобы, как они говорили, похоронить раненых, я же велел ответить им: «Думайте о живых и предоставьте нам заботу о мертвых только ради этого отнюдь не надобно никакого перемирия».

Наступит день, и  история скажет, чем была Франция, когда я взошел на престол, и чем стала она, когда я предписал законы Европе.

Нации, народу, армии, всем французам не следует забывать о своем прошлом: ведь оное составляет их славу.

Невежда имеет большое преимущество перед человеком образованным: он всегда доволен собой.

Невозможно - это  слово, которое можно найти в словаре глупцов.

Не давать людям состариться - в этом состоит большое искусство управления.

Неисправимая чернь повсюду обнаруживает все тот же дух безрассудства.

Ней был человеком храбрым. Его  смерть столь же необыкновенна, как и его  жизнь. Держу пари, что те, кто осудил его, не осмеливались смотреть ему в лицо.

Ней и Лабедуайер, как малые дети, позволили себя расстрелять: к несчастию, им не дано было понять, что еще совсем недавно, во времена революции, те, кто выигрывал время, в конце концов оказывались правы.

Необыкновенный человек бесстрастен по своей натуре: хвалят его, поощряют - для него это все равно: он слушает собственную совесть.

Не однажды в течение моей кампании 1814г. я задумывался о том, что для моих солдат нет ничего невозможного, они снискали себе бессмертное имя. В превратностях же судьбы меня повсюду сопровождала слава.

Неравное распределение собственности подрывает всякое общество и пагубно для порядка в стране, оно убивает предприимчивость и соревнование, крупная владетельная аристократия была хороша лишь при феодальной системе.

Не следует давать разрешение на  брак парам, которые знают друг друга меньше чем шесть месяцев.

Несмотря на все интриги, в которые пускался Талейран, Людовик XVIII мог сделать из него только лишь первого своего слугу, несколько скрасив тем для. него сие вынужденное рабство.

Не солдаты меня покинули, но я покинул моих солдат.

Нет ничего более оскорбительного, чем  ирония, примешанная к оскорблению.