В Европе более нет и речи о правах человека, а коли так, то людям только и остается, что убивать друг друга, как бешеных собак.

В Европе мое последнее отречение так никто и не понял, ибо действительные его причины оставались неизвестными.

В Европе оказывают мне  честь уже тем, что все еще говорят обо мне. У делателей брошюр, должно быть, не хватает корма, вот они и пользуются моим именем, чтобы заполнять свои листки.

В Европе списывают мои  законы, подражают моим учреждениям, завершают мои начинания, следуют моей политике и так далее, вплоть до того тона, который задавал мой двор значит, мое правление было не так уж плохо и нелепо, как о том говорят?

В единстве интересов заключена законная сила правительства: невозможно противиться им и не наносить при этом себе же гибельный вред.

Великие люди подобны метеорам: сверкнули и сгорели, осветив мир.

Великие политики первого апреля хотели лишь сохранить свои замки, вот почему они так легко отступали перед натиском союзников.

Веллингтон сделал большую ошибку в сражении при Тулузе английской армии угрожал бы плен, если бы Сульт сумел воспользоваться ею или ежели б он лучше знал позицию противника.

Вернейший способ сдержать слово - не давать его.

Весьма трудно управлять, если делать это добросовестно.

В интересах государства, чтобы должностные лица постоянно сменялись: ежели этот принцип не соблюдается, то неизбежно появляются удельные владения и сеньориальное правосудие.

В истории бывало, когда короли поступались своими прерогативами ради того, чтобы снискать народную любовь, но всякий раз они и предвидеть не могли, к чему сие может привести.

В каждом большом деле всегда приходится какую-то часть оставить на долю случая.

В литературе ничего нового уже сказать нельзя но в геометрии, физике, астрономии еще есть широкое поле для деятельности.

В  любви единственная победа - это бегство.

В массе своей испанский народ дик, невежествен и жесток: в то  время как я приказывал обращаться с пленниками в лагерях Лиможа, Перигюе и Мулэна почеловечески, моих солдат убивали, обрекали на пытки и мученическую смерть. Условия капитуляции генерала Дюпона в Байлене были столь постыдно нарушены, что едва ли тому отыщется подобный пример в истории.

Вместо того чтобы отречься в Фонтенбло, я мог сражаться: армия оставалась мне верна, но я не захотел проливать кровь французов из своих личных интересов.

В моей жизни было три прекрасных дня: Маренго, Аустерлиц и Йена, если не считать еще и четвертого, когда я дал австрийскому императору аудиенцию во рву, на поле сражения.