Я свел все военное искусство к стратегическим маневрам, что дало мне преимущество перед моими противниками. Кончилось все тем, что они стали перенимать мою методу. Все в конце концов изнашивается.

Я сделал Бенжамена Констана членом Трибуната, я удалил его, когда он пустился в болтовню это называлось устранить - удачно найденное слово. Ум Бенжамена сродни уму геометров со всеми их теоремами и короллариями, а сам он так и остался великим делателем брошюр.

Я сделал Париж более благоустроенным, более чистым и  здоровым, прекраснее, нежели он был до меня, и все это посреди войн, которые я принужден был вести парижане принимали все эти благодеяния и восхваляли меня в сущности, они суть не что иное, как исправные поставщики канатных плясунов, кондитеров и  моды на всю Европу.

Я сказал както, что  Франция заключалась во мне, а не в парижской публике. Мне же приписывали высказывание «Франция - это я», что было бы бессмыслицей.

Я совершил ошибку, вступив в Испанию, поелику не был осведомлен о духе нации. Меня призвали гранды, но чернь отвергла. Страна сия оказалась недостойной государя из моей династии.

Я советовался с аббатом Грегуаром касательно конкордата 1801г., его мнения показались мне весьма здравыми, однако ж я лишь принял их к сведению и в пререканиях со священниками уступил только в нескольких пунктах. Но именно в этом я и был не прав.

Я создал мой век сам для себя, так же как и я был создан для него.

Я стараюсь умалчивать о глупых поступках некоторых из европейских монархов подобно тому, как не принято говорить о благосклонности прежних своих любовниц.

Я сужу о гении по тому, как он выражает свою мысль.

Я увез де Прадта с собою в Испанию, чтобы вести войну против монахов но он ловко выкрутился из этого дела, что не так уж плохо для архиепископа.

Я уже довольно сделал для того, чтобы жить в потомках я завещаю мою славу сыну и мои памятники Европе.

Я укрепил самое устройство Империи. Чиновники неукоснительно исполняли законы. Я не терпел произвола, а посему машина работала исправно.