Бывают среди верующих такие жесткие люди — они бы всех приговорили к высшей мере суровой доброты.

Быть христианином — значит отказаться от себя в пользу ближнего. Это не имеет отношения к определенной конфессии, а зависит только от личного выбора человека и потому вряд ли станет массовым явлением.

В христианстве очень важно смириться, но нельзя заставить смириться, например, дать по уху для научения смирению. Злом не приводят к добру.

Главное в переводе -— сделать так, чтобы воздействие твоего текста было равно воздействию оригинала.

Действительно, по какому признаку узнавать нас, если мы христиане? Не по крестику же на шее?

Из Евангелия делать идеологию абсолютно невозможно, Евангелие — это личная связь, вроде брака или отцовства-сыновства, а вот из религии можно сделать что хочешь. И делали.

Когда у нас так долго не было понятия греха, а потом за  грех стали принимать что угодно, кроме себялюбия, «умения жить», своеволия, уверенности в своей праведности и настырности, надо все начинать заново. Многим приходилось начинать заново.

Когда человек не выдерживает никакой правды, его надо гладить и утешать.

Корреспондент: Обычно цитируется «Не делай того, чего не хочешь себе». — Да,  любовь для всякого хорошего человека означает это золотое правило. Вполне резонное: не делай того-то и спасешься. Ветхозаветная матрица, которую взяло потом мусульманство. А любовь христианская — это душераздирающая жалость. Человек может тебе вообще не нравиться. Он может быть тебе абсолютно противен. Но ты понимаешь, что, кроме Бога, у него, как и у тебя, защиты нет. Часто ли мы видим даже в нашей церковной среде такую жалость? К сожалению, даже эта среда у нас пока еще чаще всего неприятная. Даже само слово «любовь» в ней уже скомпрометировано. Угрожая девчонкам адским огнем за аборты, священник говорит: «А главное — любовь…» Когда это слышишь, даже при полном непротивлении возникает желание взять дубину хорошую и…

Корреспондент: Чем, на ваш  взгляд, отечественный переводчик отличается от западного? — Во-первых, для Запада характерен дословный перевод, а во-вторых, они не расценивают его как  искусство. У них распространен информационный перевод, и мы скоро к нему придем. При таком подходе писатель целиком теряется, много писателей вообще не поддаются переводу и оказываются не нужны. Западный перевод не испортит суховатого стиля историка Кристофера Даусона, а нашему Ключевскому, который писал интересно и смешно, он просто вреден. Художественная литература при таком подходе теряет все свое богатство. Недавно мне принесли несколько книг Пушкина, выполненных современными английскими переводчиками, и я должна сказать, похож перевод на  оригинал или нет. Я вообще не понимаю такого подхода, для меня перевод (в идеале) — это равное оригиналу произведение. Конечно, и на Западе есть исключения, есть переводчики, чей метод похож на наш.

Мы так мало помогаем Богу! Ведь это  ужас как мало!..

Один американский проповедник, которого я переводила, все  время пишет, что нет власти не от  Бога, христианин должен слушаться всех властей. Мы его ужасно ругали, хищно приговаривая: «Посидел бы ты, голубчик.» Ему хорошо говорить: живет себе в Америке и слушается.

Самая большая беда — семья. Церковь — тоже семья, и вот выкручиваются каким-то особенным образом, чтобы показать, что «любят» друг друга. Какое там любят?! Ненавидят просто, и все, только в сахарном сиропе. Это еще один вид фарисейства, а  Христос жить не мог от фарисейства!

Фарисеи — это же не гады какие-то, они хорошие набожные люди. Правда, Бога убили, а в остальном — очень хорошие.

Христиане — очень странная, химическая служба: быть в мире закваской, солью. Средства негодные, поражений тысячи, но — при абсолютной поддержке Бога.

Христианство — это далеко не вседозволенность. Это — милость к другим, чтобы взамен нести их крест.

Христос милует свыше всякой меры, но  четко ненавидит грех, круче пророка Михея.

Чем  мужчина лучше? У него нет катастрофической серьезности, незыблемой веры в себя, он может посмеяться над собой, поэтому ему ближе до блудного сына.