Свобода печати, свобода собраній, неприкосновенность жилищъ и всѣ остальныя права признаются только до тѣхъ поръ, пока народъ не пользуется ими, какъ орудіемъ для борьбы съ господствующими классами. Но какъ только онъ дерзнетъ посягнуть на привилегіи буржуазіи, всѣ эти права выкидываются за бортъ.

«Речи бунтовщика»

Свобода печати, свобода собраний, неприкосновенность жилищ и все остальные права признаются только до тех пор, пока народ не пользуется ими, как орудием борьбы с господствующими классами. Но как только он дерзнет посягнуть на привилегии буржуазии, все эти права выкидываются за борт. Это вполне естественно. Неотъемлемы лишь те права, которые человек завоевал упорной борьбой и ради которых готов каждую минуту снова взяться за оружие.

«Политические права»

Скорость человеческой эволюции в данном направлении вполне зависит от интеграла единичных воль.

«Записки революционера»

Слой обществa, из которого Горький взял героев для своих первых рaсскaзов, - a именно в небольших рaсскaзaх проявляется с особенной силой его тaлaнт, - это бродяги южной России: люди, оторвaвшиеся от обществa, никоим обрaзом не желaющие нaлaгaть нa себя иго постоянной рaботы.

«Идеалы и действительность в русской литературе»

Социалист всегда должен жить своим собственным трудом.

«Записки революционера»

Социалистические газеты часто проявляют стремление превратиться в скорбный лист, наполненный жалобами на существующие условия.

«Записки революционера»

С самого начала социализм стал развиваться в трех направлениях, выразителями которых явились Сен-Симон, Фурье и Роберт Оуэн. Сенсимонизм породил социал-демократию, фурьеризм дал начало анархизму, а учение Оуэна развилось в Англии и в Америке в тред-юнионизм, кооперацию и так называемый муниципальный социализм, причем это движение осталось враждебным государственному социализму социал-демократов, имея при этом точки соприкосновения с анархизмом.

«Записки революционера»

Хорошо было бы, если бы все господа, строящие планы государственной дисциплины, прежде чем расписывать свои утопии, прошли бы школу действительной жизни. Тогда меньше было бы проектов постройки будущего общества по военно-пирамидальному образцу.

Художественное произведение всегдa неизбежно носит личный хaрaктер; кaк бы ни стaрaлся aвтор, но его симпaтии отрaзятся нa его творчестве, и он будет идеaлизировaть то, что совпaдaет с его симпaтиями. Горький перестaл бояться тaкой идеaлизaции.

«Идеалы и действительность в русской литературе»

Человеческие чувства не признавались, даже не подозревались в крепостных. Когда Тургенев писал «Му-му», а Григорович свои романы, в которых заставлял публику плакать над несчастьем крепостных, для многих читателей то было настоящим откровением. «Возможно ли это? Неужели крепостные любят совсем как мы?» — восклицали сентиментальные дамы.

«Записки революционера»

Чем человек несчастнее, тем больше он боится изменить свое положение из страха стать еще несчастнее.

«Речи бунтовщика»

Читай поэзию: от нее человек становится лучше.

«Записки революционера»

Я быстро понял, что для народа решительно невозможно сделать ничего полезного при помощи административной машины. С этой иллюзией я распрощался навсегда.

«Записки революционера»

Я знал в Петербурге офицера, шведа по происхождению (родом из Финляндии), которого командировали в Соединенные Штаты заказать ружья для русской армии. Во время аудиенции цесаревич [речь о будущем царе Александре III] дал полный простор своему характеру и стал грубо говорить с офицером. Тот, вероятно, ответил с достоинством. Тогда великий князь пришел в настоящее бешенство и обругал офицера скверными словами. Офицер принадлежал к тому типу вполне верноподданных людей, держащихся, однако, с достоинством, какой часто встречается среди шведских дворян в России. Он немедленно ушел и послал цесаревичу письмо, в котором требовал, чтобы Александр Александрович извинился. Офицер прибавлял, что если через двадцать четыре часа извинения не будет, то застрелится. Это был род японской дуэли. Александр Александрович не извинился, и офицер сдержал свое слово.

«Записки революционера»

… я мало-помалу пришел к заключению, что анархизм - нечто большее, чем простой способ действия или чем идеал свободного общества. Он представляет собою, кроме того, философию как природы, так и общества, которая должна быть развита совершенно другим путем, чем метафизическим или диалектическим методом, применявшимся в былое время к наукам о человеке. Я видел, что анархизм должен быть построен теми же методами, какие применяются в естественных науках; но не на скольской почве простых аналогий, как это делает Герберт Спенсер, а на солидном фундаменте индукции, примененной к человеческим учреждениям. И я сделал все, что мог, в этом направлении.

«Записки революционера»

Я полагал, напротив, что революционная газета главным образом должна отмечать признаки, которые всюду знаменуют наступление новой эры, зарождение новых форм общественной жизни и растущее возмущение против устарелых учреждений.

«Записки революционера»