Беда иной литературы заключается в том, что мыслящие люди не пишут, а пишущие не мыслят.

Великан умрет, когда перестанет расти.

В нашу поэзию стреляют удачнее, чем в Лудвига Филиппа: вот второй раз, что не дают промаха.

«Записные книжки», июль 1841 г. (о гибели Лермонтова) Обычно цитируется: «...чем в Луи Филиппа» – по публикации в «Полном собрании сочинений» (СПб., 1884, т. 9).

Вот вы и я: подобье розы милой,
Цветете вы и чувством, и красой;
Я кипарис угрюмый и унылый,
Воспитанный летами и грозой.

В поле кактус иглистый
Распускает свой цвет.
В дальней тьме – каменистый
Аравийский хребет.

В России суровость законов умеряется их неисполнением.

В  сердце томная забота,
Безымянная печаль.
Я невольно жду чего-то,
Мне чего-то смутно жаль.

Вся государственная процедура заключается у нас в двух приемах: в рукоположении и в рукоприкладстве.

Дело это было делом всей России, ибо вся  Россия страданиями, ропотом участвовала делом или помышлениями (…) в заговоре, который был ничто иное, как вспышка общего неудовольствия.

«Записные книжки», 20 июля 1826 г. (о декабристах) Вяземский 1963, с. 129. В Манифесте Николая I от 13 июля 1826 г. заявлялось: «...Дело, которое мы всегда считали делом всей России, окончено; преступники восприняли достойную их казнь; отечество очищено от следствий заразы, столько лет среди его таившейся». ►Шильдер Н. К. Император Николай I... – М., 1997, с. 659-660.

И доброго ответа на страшном судище Христове просим. Зачем страшном? Царь мог бы назвать судище страшным, когда бы намеревался он судить одних преступников, но избравши день для общего суда народа своего, где всякому должно будет воздать по делам, доброму награду, а злому казнь, назвал ли бы он такой суд страшным? Разве если бы он царствовал над одними разбойниками.

Иные люди хороши на одно время, как календарь на такой-то год: переживши свой срок, переживают они и свое назначение. К ним можно после заглядывать для справок; но если вы будете руководствоваться ими, то вам придется праздновать Пасху в Страстную пятницу.

Исступление свободы смежно с деспотизмом; но употребление далеко от него отстоит.

Кажется, Полетика сказал: В России от дурных мер, принимаемых правительством, есть спасение: дурное исполнение.

Кто спорит! Взяточник есть человек презренный,
Но, сребролюбия недугом омраченный,
Писатель во сто раз презренней и того.
Дар слова - Божий дар, - он в  торг пустил его.

Люблю народность как чувство, но не признаю ее как систему.

Многие признают за  патриотизм безусловную похвалу всему, что свое. Тюрго называет это лакейским патриотизмом du patriotisme d’antichambre. У нас его можно бы назвать квасным патриотизмом.

[Рец.:] «Six mois en Russie (...) par M. Anselot (Шесть месяцев в России. Письма, писанные г ном Ансело в 1826 году (...)). (Письмо из Парижа в Москву к Сергею Дмитриевичу Полторацкому)» «Московский телеграф», 1827, № 11, за подписью «Г. Р. К.»; Вяземский П. А. Полн. собр. соч. в 12 т. – СПб., 1878, т. 1, с. 244. Выражение «квасные патриоты» введено В. Г. Белинским в полемике со славянофилами: «наши квасные патриоты» («Россия до Петра Великого», II) (1841); «...У нас так много квасных патриотов, которые всеми силами натягиваются ненавидеть все европейское – даже просвещение, и любить все русское – даже сивуху и рукопашную дуэль» («Мысли и заметки о русской литературе», 1846). Позднейшее замечание Вяземского в «Старой записной книжке»: «Выражение квасной патриотизм шутя пущено было в ход и удержалось. В этом патриотизме нет большой беды. Но есть и сивушный патриотизм; этот пагубен: упаси Боже от него! Он помрачает рассудок, ожесточает сердце, ведет к запою, а запой ведет к белой горяке».

Молниеносными перстами
Ты отверзаешь новый мир
И громозвучными волнами
Кипит, как  море, твой клавир…

Мы видим много книг: нового издания, исправленного и дополненного. Увидим ли когда-нибудь издание исправленное и убавленное.