Закон, как вы знаете, карает сообщничество точно так же, как и  преступление.

Законы о наказаниях имеют в виду не только охрану общества, целью их служит еще наибольшее возможное усовершенствование человеческого существа. И эти две задачи как нельзя лучше согласуются одна с другой больше того: ни одна из них не достижима отдельно от другой. Уголовное законодательство предназначено не только оградить общество от внутреннего врага, но еще и развить чувство справедливости. С этой точки зрения следует рассматривать все виды наказания, и самую смертную казнь, которая ни в коем случае не есть возмездие, а лишь грозное поучение, действительность которого, к сожалению, весьма сомнительна.

Как вы думаете, не должен ли был тридцатилетний гнет со стороны правительства, жестокого и упорного в своих воззрениях и поступках, развратить ум народа, который его не особенно упражнял?

Как известно, по Канту, работа разума сводится к некоей постоянной проверке собственных наших восприятий: по его мнению, мы знаем и наблюдаем только нас самих, поэтому мы можем воздействовать только на самих себя. Ясно, что человеческий разум не мог на этом остановиться, как не мог он несколько позднее довольствоваться и точкой зрения Фихте, в сущности составляющей чрезмерное развитие той же критической философии. Впрочем, это возвеличивание своего «Я», начатое Кантом и завершенное Фихте, должно было неизбежно погрузить человеческий разум в своего рода ужас и заставить его отшатнуться от необходимости в будущем раз и навсегда рассчитывать на одни только свои единичные силы поневоле человеческому разуму пришлось искать убежища в «абсолютном тождестве» Шеллинга, искать помощи и содействия в чемто вне самого себя, в чемто таком, что не есть он сам. К несчастью, разум обратился к природе, и, к еще большему несчастью, он, в конце концов, слился с природой. Вот в каком он сейчас положении, несмотря на работу спекулятивной философии, несмотря на все те более или менее осторожные оговорки, которые она пытается установить. Остается теперь, воспользовавшись все же завоеванием человеческого разума, вернуть его к подножию вечного. Таково предназначение философии наших дней, и, как нам кажется, она его недурно выполняет, хотя, может быть, и не отдает себе отчета во всем значении своей работы.

Как объяснить себе, что в книге о христианстве, которая вообще признана хорошей книгой и где говорится о всех религиях и всех философских системах мира, ни слова не сказано о православной церкви, хотя бы для того, чтобы опровергнуть ее учение?

Люди, всегда красно говорящие, никогда не бывают красноречивы.

Морская держава - без побережья, без колоний, без торгового флота. Можно ли при этом не прыснуть со смеха?

Мы живем лишь в самом ограниченном настоящем, без прошедшего и без будущего, среди плоского застоя.

«Философические письма», письмо первое («Телескоп», 1836, № 15)

Мы идем освобождать райев, чтобы добиться для них равенства прав. Можно ли при этом не прыснуть со смеха?

Мы не принадлежим ни к одному из известных семейств человеческого рода, ни к Западу, ни к Востоку, и не имеем традиций ни того, ни другого.

«Философические письма», письмо первое («Телескоп», 1836, № 15)

Мы принадлежим к тем из них [народов], которые как бы не входят составной частью в человечество, а существуют лишь для того, чтобы преподать великий урок миру.

«Философические письма», письмо первое («Телескоп», 1836, № 15)

На учебное дело в России может быть установлен совершенно особый взгляд, ему возможно дать национальную основу, в корне расходящуюся с той, на которой оно зиждется в остальной Европе, ибо  Россия развивалась во всех отношениях иначе, и ей выпало на долю особое предназначение в этом мире.

Недоброжелательство смертельно для красноречия, если только оно не вызывает негодования или презрения.

Некоторые люди никогда не творят добро изза одного удовольствия, доставляемого добрым поступком немудрено, что они не могут постигнуть абсолютного блага, а понимают, по их же словам, одно только благо относительное. Постигнуть совершенство дано только тем, которые к нему стремятся с единой целью стать к нему ближе.

Нет более огорчительного зрелища в мире нравственном, чем зрелище гениального человека, не понимающего свой век и свое призвание.

Нет ничего легче, как  полюбить тех, кого любишь; но надо немножечко любить и тех, кого не любишь.

Ничто так не истощает, ничто так не способствует малодушию, как безумная надежда.

Нужно признать, что есть такая любовь к отечеству, на которую способно существо самое гнусное: пример гна В. Прежде всего ты обязан своей родине, как и своим друзьям, правдой.