Беда часто делает людей остроумными.

[Будет] предательством [в судебной речи] бегло и кратко коснуться того, что следует втолковывать, вбивать, повторять. Для большинства в длинном рассуждении есть нечто внушительное, весомое; меч входит в тело не от удара, а более от нажима: так и  слово в  душу.

Важно не звание человека, а его дело.

В какие узкие пределы втиснута жизнь множества людей!

В плохой покупке всегда каешься, потому особенно, что это  укор хозяину в его глупости.

Время кажется тем короче, чем оно счастливее.

Все, однако, можно если не победить, то смягчить искусством и старанием.

Всякая хорошая книга тем лучше, чем она больше.

В этом (…) мире (…) нельзя ни в чем отчаиваться и нельзя ни на что полагаться.

Гремит, сверкает и приводит в смятение не речь увечная и обкорнанная, а возвышенная, льющаяся широким великолепным потоком.

Для большинства в длинном рассуждении есть нечто внушительное, весомое; меч входит в тело не от удара, а более от нажима, - так и  слово в  душу.

Для печали есть предел, для страха - нет.

Если ты рассчитываешь на потомков, то для них недоделанное - то же самое, что неначатое.

Если ты рассчитываешь на потомков, то для них недоделанное то же самое, что неначатое.

Есть некоторое наслаждение и в печали, особенно если ты выплачешься на груди у  друга, который готов или похвалить твои слезы, или извинить их.

Живой голос, как говорится, производит гораздо больше впечатления. Пусть то, что ты читаешь, будет сильнее, но в душе глубже засядет то, что запечатлевают в ней манера говорить, лицо, облик, даже жест говорящего.

Загляни в собственную душу.