[Александру] некоторые ставят в  упрек чрезмерную склонность к вину, но в своей деятельности он оставался трезвым, и его не опьяняла власть, вкусив которой другие не могут совладать с собой самими.

Беды делают характер желчным, обидчивым, вспыльчивым, а слух чересчур раздражительным (…). Осуждение промахов и неверных поступков кажется тогда насмешкой над несчастиями, а откровенные, прямые речи - знаком презрения. (…) Так же и государство, терпящее бедствие, слишком малодушно и, по слабости своей, слишком избалованно, чтобы вынести откровенные речи, хотя в них-то оно как раз больше всего и нуждается (…). Поэтому такое государство в высшей степени ненадежно: того, кто ему угождает, оно влечет к гибели вместе с собою, а того, кто не хочет ему угождать, обрекает на  гибель еще раньше.

Безбожник всего лишь полагает, что  богов нет, а суеверный страстно желает, чтобы их не было, и верит он в них против воли, потому что боится не верить. (…) Суеверный по своим наклонностям - тот же безбожник, только ему не хватает смелости думать о богах то, что он хочет.

Беременных женщин подчас тянет поесть камней, а страдающие морской болезнью требуют соленой воды или еще чего-нибудь в этом роде - а чуть позже взятое в рот выплюнуто и смотреть на него не хочется. Вот так и  народ по легкомыслию, или по надменности, или по недостатку в более достойных вождях может прибегнуть к услугам кого попало, но не перестает выказывать им  презрение и  отвращение и всегда рад услышать насмешки над ними.

Беседа должна быть столь же общим достоянием пирующих, как и  вино.

Бессмертия, чуждого нашей природе, и могущества, зависящего большей частью от удачи, мы жаждем и домогаемся, а нравственное совершенство - единственное из божественных благ, доступных нам, - ставим на последнее место.

Благороднейшее и полезнейшее искусство - повиноваться тому, кто над тобой законно поставлен, даже если ему по случайности недостает могущества и  славы. Принято же на сцене, чтобы актер для первых ролей, будь то хоть сам Феодор или Пол, представал перед исполнителем третьих ролей как служитель и  почтительно к нему обращался, если у того венец и скипетр.

Бог - это общий отец всех людей, но (…) особо приближает к себе лучших из них.

Болтуны никого не слышат, ибо сами говорят беспрерывно.

Больше всего толпа почитает тех, перед кем испытывает страх.

Брат - это  друг, дарованный нам природой.

В браке большее благо любить, чем быть любимым.

Великие натуры могут таить в себе и великие пороки, и великие доблести.

Вечно у него будет какой-нибудь повод снова попытать счастья: после удачи - уверенность в себе, после неудачи - стыд!

Взаимное послушание и благожелательство, достигнутое без предварительной борьбы, есть проявление бездеятельности и робости и несправедливо носит имя единомыслия.

В Лакедемоне, когда некий человек дурных нравов внес однажды дельное предложение, народ его отверг, а эфоры велели одному из старейшин, выбранному для этого по жребию, повторить предложение от своего лица, как бы перенеся его из нечистого сосуда в чистый и тем сделав приемлемым для сограждан. Такую силу имеет в государственных делах доверие или  недоверие к личной порядочности деятеля.