Господство на  море рождает демократию, а олигархией меньше тяготятся земледельцы.

Государственный муж обязан считать предпочтительнее поражение от сограждан, нежели победу ценой насилия и урона для городских установлений.

Государство есть некая совокупность объединившихся частных домов и сильно лишь в том случае, если преуспевают его граждане - каждый в отдельности.

[Греку, решившему заняться политической деятельностью:] Попроще надо шить хламиду (…) и не возлагать непомерно горделивых украшений на свой венок, видя римский сапог над головой. Подражай лучше актерам, которые влагают в представление свою страсть, свой характер, свое достоинство, но не забывают прислушиваться к подсказчику, чтобы не выйти из меры и границ свободы, данной им руководителем игр. Если ты собьешься, тебя ждет не свист, не  смех, не пощелкиванье языком; многих уже постиг «Топор-головосек, судья безжалостный».

«Грек!», «Ученый!» - самые обычные и распространенные среди римской черни бранные слова.

Два главнейших и величайших [блага] - слушать и быть выслушану. Ни того ни другого не дано болтунам, и даже в самой страсти своей терпят они неудачу. (…) Они жаждут слушателей, но не находят их, напротив: всякий от болтуна бежит без оглядки.

Два основных достояния человеческой природы - это ум и рассуждения.

Движение - кладовая жизни.

Дело не только в том, что вместо красоты и добра они [безнравственные цари] гонятся за одной лишь роскошью и наслаждениями, но и в том, что даже наслаждаться и роскошествовать по-настоящему они не умеют.

Дети любят в рассказываемом им некоторую загадочность, а из игр предпочитают такие, которые содержат в себе нечто сложное и трудное.

Дети способные легче припоминают услышанное однажды, но у тех, кто воспринимает слова учителя с усилием, с напряжением, память более цепкая: все, что они выучат, словно выжженное огнем, запечатлевается в душе.

Добровольная смерть должна быть не бегством от деяний, но - деянием. Позорно и  жить только для себя, и умереть ради себя одного.

Должен сказать себе всякий, кого гнев побуждает к возмездию: «Если он провинился сегодня, то останется провинившимся и завтра, и послезавтра». Опасаться надо не того, что он будет наказан с опозданием, а того, что, наказанный немедленно, он навсегда окажется наказанным незаслуженно, как это уже нередко случалось. Кто из нас так  жесток, чтобы на пятый или десятый день подвергать раба побоям за то, что он пережарил блюдо, или опрокинул стол, или был медлителен, выполняя приказание?

Душе человека (…) от  природы присуща потребность любить, (…) [поэтому] к тем, у кого нет предмета любви, закрадывается в  душу и там укрепляется что-нибудь постороннее. (…) Посмотришь иногда - человек не в меру сурово рассуждает о браке и рождении детей, а потом он же терзается горем, когда болеют или умирают дети от рабынь или наложниц (…). Даже при  смерти собак и лошадей некоторые от печали доходят до такого позорного малодушия, что  жизнь становится им не мила.

Его боятся, сынок, еще больше, чем ненавидят. (Сарпедон, наставник Катона Младшего, в ответ на его вопрос, почему никто не убьет диктатора Суллу.)

Если дружишь с хромым, сам начинаешь прихрамывать.

Если заглянуть в  будущее, ничто в настоящем не может считаться ни великим, ни малым.

Если одна нога закована в колодку, то не надо просовывать в колодку и голову.