Гаагский трибунал ― политический и юридический позор Запада и он должен быть, во что бы то ни стало, убран из Гааги, дабы неосведомленные люди не спутали его с регулярным Судом справедливости. Его стоит расценивать как  балаган, поскольку он именно это из себя и представляет. То, как он был сформирован и действует, ― это высшая степень лицемерия Запада и одновременно самое позорное его детище. Он особенно позорен тем, что не осудил виновных в преступлениях против мира, в развязывании войны, ― всех тех, кого действительно следовало бы посадить.

Журнал «Интервью», Белград, 15 марта 1996 г.

Если бы в Гааге работал настоящий судебный орган, я был бы готов поехать туда или дать показания по телевидению. Но трибунал в Гааге — политический институт, организованный для того, чтобы свалить всю вину на сербов.

Известно ли Вам, что 80 процентов убитых солдат ООН ― и это доказанный факт ― пали от выстрелов мусульманских снайперов? 80 процентов! Что же касается еще 20 процентов, то они остались невыясненными.

4 сентября 1997 г. «Зюддойче цайтунг»

Мы горды тем, что создали сербское государство, не казня ни единого серба, мы горды тем, что установили порядок и законность, наладили экономическую жизнь и безопасность, сделали все, что должны были сделать мирным путем в качестве представителей законно избранной власти, как в органах местного самоуправления, так и на республиканском уровне.

Из книги «Сербский Ответ», Нови-Сад, 1994 г.

Мы никогда не жили в государстве Босния, мы жили в югославской республике Босния. Ощущаете разницу? И сегодня мы не желаем быть частью несуществующего государства Сербия, мы лишь хотим сохранить свою неразрывную связь с сербским народом…

Наш  военный суд вынес примерно 5 000 приговоров, и 95 процентов осужденных были сербами… Гражданскими судами, насколько я информирован, было вынесено по крайней мере 250 приговоров против сербов, которые действовали незаконно против мусульман и хорватов.

4 сентября 1997 г. «Зюддойче цайтунг»

Один русский писатель сказал, что Россию нельзя понять умом, а я бы добавил, что ее нельзя захватить оружием.

Религия оказывает огромное влияние на людей, в первую очередь на формирование системы ценностей. Оказалось, что исламский фактор для боснийских мусульман гораздо важнее, чем то, что они славяне, сербы, говорят на сербском языке. То же самое можно сказать и про наши отношения с хорватами. Мы одного происхождения и говорим практически на одном языке, но их католическая близость тоже не смогла преодолеть конфессиональные различия.

Мария Дементьева, журнал «Медведь», № 5, 1996 г.

Я 30 лет был диссидентом, все мои  друзья были диссидентами при том режиме. Но мы были очень счастливы. У нас была Югославия, одна страна. У меня были друзья, стихи, профессия, семья. Но пришел кризис и мы должны были делать что-нибудь. Мы стали бы меньшинством в Хорватии, Боснии и Герцеговине под враждебными режимами и не могли допустить этого… Пришлось становиться политиками.

«Московский Комсомолец» от 18 июня 1994 г.

Я не чувствую себя преданным Сербией, так как она никогда не обещала, что не будет меня арестовывать. Я не знаю с чем они вынуждены были столкнуться, так как я не на их месте. Если у  государства был значимый повод и если мой арест помог Сербии и Республике Сербской, то мне не в чем их упрекнуть. Боюсь, что они за меня ничего не получили, так что с точки зрения интересов Сербии я был потрачен напрасно. Во всяком случае, я не имею ничего против того, чтобы встретиться со своей судьбой, все это борьба за мой  народ.