Мысли шевелились, как худые нервные руки доктора Альмора.

Прощай, любимая (1940)

Наглотался пыли, хоть выплевывай готовые куличи.

Женщина (блондинка) в озере (1943)

Над волосами, словно скала из воды, возвышалась бледная плешь. Из ушей рос пух, такой длинный, что в нем могла запутаться муха.

Высокое окно (1942)

На душе было пусто, как в кармане у нищего.

Вечный сон (1939)

На нем был галстук, завязанный, по всей видимости, в конце прошлого века.

Прощай, любимая (1940)

— На руках носить будут, в скромном сосновом гробу.

Вечный сон (1939)

На стоянке, как муравьи на переспевшей груше, копошились машины.

Сестренка (1949)

Наступило молчание, тяжелое, как полузатопленная лодка.

Прощай, любимая (1940)

Начиналась полупустыня, где солнце по утрам легкое и сухое, как выдержанный херес, а на закате падает за горизонт, словно багровый от жара кирпич.

Женщина (блондинка) в озере (1943)

На щеках, словно минное поле на военной карте, рассыпались веснушки.

Высокое окно (1942)

— Не бейте меня, я застрахован!

Сестренка (1949)

Не люблю портвейн в жару. Правда, никто и не предлагал.

Высокое окно (1942)

Нет ничего бесприютнее пустого бассейна.

Долгое прощание (1953)

Нет опаснее ловушек, чем те, которые мы ставим себе сами.

Долгое прощание (1953)

Обедать было слишком рано и слишком жарко.

Долгое прощание (1953)

Она расстегнула зубы.

Долгое прощание (1953)

Она так волновалась, что старела и дурнела буквально на глазах.

Вечный сон (1939)

Он [Лось Мэллой] выглядел так же неприметно, как тарантул на ломтике воздушной кукурузы.

Прощай, любимая (1940)