Совершенство свойственно только произведению искусства и божествам; даже сами боги это произведения искусства.

Современная школа аранжировка цветов (ikebana) выходит далеко за пределы традиционного стиля, отказываясь от органического материала и используя метал, стекло и камень. На выставке икебана в школе Когетсу это заставило меня задуматься об этом. Многие работы здесь были очень просты, напоминая мне то, что мы называем абстрактным искусством. Но когда они выставляются вместе с традиционной аранжировкой цветов, они демонстрируют свое истинное происхождение.

Современное искусство становится оппозиционным, потому что оно в большей степени, чем прежде доверяет природе. Импрессионисты изучали местный колорит, находили цвета в тени, находили контуры в солнечном ландшафте. Как показал Гомбрих, то, что считается правдой природы, во многом зависит от того, что усваивается с помощью традиции.

Создавая фигуру из глины, скульптор лепит голову, нос, грудь и помещает их на торсе. Эти же элементы создает и резчик, который высвобождает их из материала. Лучшие скульптуры создаются с применением этих обоих методов.

Сон — это прекрасный пример сенсорного затухания. Когда связь организма с внешним миром отключается, сон замещает собой то, что организм утрачивает. Таким образом, путем создания зрительных образов, иногда даже цветовых создается необходимый баланс. Это равновесие между внешним и внутренним, организмом и его окружением создается с помощью сна.

С первого же дня кошка- мать хорошо знает своих котят. Они могут появиться неожиданно для нее, но она заботится о них, облизывает, как будто это ее собственное тело. Я читал о мудрости инстинкта, но каково видеть это все в действии!

Среди философов существует эпидемия представлять себя экспертами искусства или науки, откуда они заимствуют свои тезисы. Это проявляется в фальшивой оригинальности, которой пользуются наши профессора эстетики. Философы они часто используют третью часть квартета Бетховена или панно мастера Барберини, хотя их положения настолько тривиальны, что они бы могли быть проиллюстрированы народной песенкой или пейзажем из календаря.

С самого начала европейская мысль по-иному, чем теперь относилась в оценке слуха и зрения в их отношении к знанию. Зрение передает внешние явления, и необходимы специальные усилия, чтобы оно не обмануло нас. Звук пифагорейцы связывали с математикой. Он проникает в обманчивый мир явлений, чаще всего в видимый мир, и раскрывает истинную сущность вещей. Он схватывает непосредственно вечную истину. Зрение связано с обманчивым миром образов, звук — с музыкой, лишенной образов. Из этого утверждения рождались представления о роли этих двух чувств в нашей культуре.

С тех пор, как советская ракета облетела луну и вернулась на землю, мое восприятие нашего небесного спутника начало меняться. Я больше не вижу в нем небесное светило или место, которое я никогда не посещу. Теперь Луна смотрится как ориентир на горизонте, далекий, но достижимый. Это путь, который ведет через космос к другим мирам.

Студентам предложили показать различные функции произведения искусства на примере трех скульптур «Давида» Микеланджело, находящихся во Флоренции. Оригинал находится в Академии, он — вне времени и пространства как  произведение великого мастера, великолепно изобразившего юношескую фигуру. У входа в Палаццо Веккио стоит другая скульптура, символизирующая силу и  смелость молодой республики. Она была установлена городскими властями, чтобы продемонстрировать справедливость и храбрость. По площади Микеланджело в окружении машин, торговых лавочек и кафе стоит третий Давид, посещаемый тысячами туристов. Это используемый коммерцией символ и не случайно, что его копии самых разных размеров являются самыми популярными сувенирами.

Студентка-эскимоска, изучающая художественное мастерство, высказала мнение, совпадающее с известным высказыванием Микеланджело об искусстве. Она полагает, что скульптура для нее легче, чем рисунок. «Мне очень трудно думать о том, что нарисовать. Гораздо легче резать камень, потому что то, что я собираюсь сделать, находится уже здесь, надо только отсечь отдельные лишние куски».

С удивительной энергией проповедники новизны восхваляют бумажные носовые платки. Но смогут ли они стать средством отношений между людьми, как это делали вышитые шелковые или полотняные платки. Мог ли Отелло ревновать, держа в руках кусочек клинекса?

Существует только одна Богоматерь, но каждая местность хочет иметь свою собственную мадонну. В Неаполе в соответствии с древней традицией мадонна имеет шесть сестер: Мадонна дель Кармине, Куриную мадонну, Мадонну Монтеверджине, Мадонну у арки, Мадонну Аннуциату и Мадонну Пьедигротта. По свидетельству Роберте де Симоне, к ним была добавлена и седьмая — Мадонна Джуглиано или Мадонна-цыганка, потому что она была темной. Де Симоне добавляет, что это представление происходит от древнего культа сестер богини, которое символизировало времена года, а позднее трансформировалось в образ Богоматери.

Существует традиционная неопределенность как в Британской, так и в итальянской манере говорить, которые выражает фундаментальное различие в ментальности этих национальностей. Британский разговор спотыкается, запинается в неуверенных выражениях, выражает неумеренность и смущение. Напротив итальянский разговор течет бойко, беспечно, порой теряя ощущение предмета разговора. Поэтому разговор, после того как главные аргументы выражены, испаряется в неопределенных, невыразимых в словах звуках, претендующих на то, что дальнейшие аргументы были бы настолько явными, что они оскорбили бы интеллект слушателя.

Существует что-то общее между платонизмом и архетипами Юнга. В юнгианстве первичные матрицы лежат вне индивидуального мышления. И также, как и в платонизме все вещи являются подражанием неизменным идеям, так же и все понятия юнгианского ума определяются лежащими в их основе архетипами.

Существуют обычные задержки речи как в Британском, так и в итальянском разговоре, но эти две  манеры совершенно по-разному выражают ментальные свойства двух наций. В Британском произношении приято мямлить и спотыкаться, неуверенно останавливаться, быть смущенным и робким, неуверенным в себе. И поскольку путь вербального общения обычно так деликатен, что не принято осмеливаться говорить категорично. Поэтому обращаться к другому человеку прямо представляет собой непозволительную вульгарность. Наоборот, итальянский язык движется вперед в беспечном течении и наслаждается общими выражениями, что приводит к утрате конкретностей в разговоре. Поэтому выражения, после простого выражения намеков, испаряются в продолжительный неописуемый шум, который предполагает, что дальнейшее обоснование мысли будет зависеть от того, насколько будет травмирована интеллектуальность слушателя.

Существуют эквивалентные метафоры, в которых две темы отражают друг друга симметрично, так что никакая из них не передает действительную «реальность», которую она метафоризует. Когда Томас Элиот отождествил голубя мира с бомбардировщиком, ни Библия, ни  война не стали превалировать. Когда Генри Мур создавал женщину-гору, он не стал изображать гороподобную женщину. Напротив, поднимая свой образ для общего значения, Мур синтезировал женственность и монументальность, показав монументальность в женственности. Результатом стала изощренная абстракция, которая может квалифицироваться как религиозное видение.

Сьюзен Лангер начинает главу о музыке в своей книге « Философия в новом ключе» с замечания о том, что греческая ваза — это  произведение искусства, а горшок для бобов — это только артефакт, который может быть изготовлен в «хорошей форме». Николаус Певзнер начинает свою книгу об европейской архитектуре со следующего замечания: «Велосипед — это сооружение, собор Линкольна — это произведение архитектуры». Это различие очевидно, потому что только последнее заключает в себе «эстетическое начало». Мое собственное убеждение всегда заключалось в том, сто пока вы не обнаружите эстетическое выражение в хорошей форме, простой или сложной, природной или сделанной человеком, признанной или непризнанной искусством, вы никогда не обнаружите корни искусства, которые вырастают на почве универсальной перцептивной экспрессии. Видеть различие между искусством и не-искусством все равно, что искать точку различения между красотой и банальностью.