В 1930 годах, когда я написал книгу о кинематографе, меня интересовала природа нового художественного языка и его связь с визуальной реальностью. Через двадцать лет свою книгу « Искусство и визуальное восприятие» я начал с анализа динамики черной точки, расположенной в белом квадрате. В первом случае исходным моментом была традиционная теория искусства, во втором — выразительность формальной экспрессии.

Великие писатели, которым мы приписываем величие мысли, опровергают наше привычное психологическое представление, что зло не присуще природе человека, но чаще всего является реакцией на неблагоприятные обстоятельства. Но  Мефистофель и Тартюф — это злодеи по природе. Шекспир намекает на то, что Ричард III, Макбет и Яго рождают зло Шекспировские злодеи не раскаиваются, как не делает это и Эдип. Они получают то, что заслуживают.

Вера Гегеля в то, что  искусство может выражать дух только тогда, когда оно принимает форму человеческой фигуры, основывается на предположении, что сущность вещей связана с их образом. Это предрассудок репрезентативного искусства. На самом деле, то, что придает объекту смысл человеческого духа — это сложное сочетание форм и аналогия с человеческой мыслью.

Вертикально стоящие фигуры раскалывают живописное на вертикальные полосы. Некоторые авторы восстанавливают целостность с помощью горизонтальных линий, пересекающих вертикали. В гравюрах Дюрера, изображающих Адаму и Еву, на ковре изображены две фигуры и три вьюка. Пространство было связано с помощью горизонталей: рук, змеи, кошки и ее хвоста, касающегося ног Евы и т. д.  Художник учился у ткача.

Вечер жизни освещает себя своими светильниками», — говорит Мальро в своих «Анти-мемуарах».

В живописи обнаженное тело выглядит курьезно изолированным. В замкнутом существе совершенно отчетливо видно подчинение законам тяготения. Каждый элемент человеческого тела — округлая голова, цилиндрические туловище и тело, яйцевидные бедра — помещаются вокруг своих центров. Особенно в живописи его горделивая фигура выделяется среди других существ. Ему остается только взять роскошную римскую тогу или одежду ангела, чтобы взлететь в рай. В скульптуру, где тело более изолированно и становится закрытым миром, неприкрытые члены демонстрируют совершенство.

В живописи одинаковый поток света может иметь различный эффект: он может одухотворять живопись Рембрандта или же освещать чувственность Караваджо. Довольно не просто различить, как, с одной стороны, свет может стать трансцендентным источником освещения или, в  другом случае, касаться плоти молодого тела с нежностью любовника. Это относится также и к характеру поверхности: у Караваджо лаковая гладкость кожи, тогда как у Рембрандта цвет частично поглощается его земными телами.

В искусстве время и пространство несут на себе значение. Время выражает отношение мотивов и начал, показывая, из чего произведение возникло и чем оно стало. Пространство показывает структурные отношения внутри существующего порядка.

В итальянском небе два элемента бесконечно варьируются: вытянутые оси кипарисов и округлые зонтики сосен — шпили и купола. Эти два элемента сочетаются в иррациональном ритме, быть может чуть монотонном из-за своей бинарности, но зато в неисчерпаемых комбинациях.

В какой степени африканцем был  епископ из Хиппо! Что поражает меня в «Исповеди» Августина, это открытая игра страстей: бунт инстинктов, безуспешные попытки контролировать их, страхи и  разочарование, боязнь матери, чувство вины, безграничное влияние на его  друзей, трогательна открытость, как у  ребенка. «Исповедь» не исходит в первую очередь из морального долга. Она источает силу также свободно, как источник источает воду. Утонченный священник из Милана должен смотреть на него с завистливой улыбкой.

В картине Гогена Mahana по atua («День Бога», находится в Художественном Институте Чикаго) изображены две символические фигуры. Они соприкасаются друг с другом, напоминая День и Ночь в часовне Медичи.

В картине Гольбейна «Послы» присутствует череп, образ которого возникает в зависимости от точки зрения на него. Символически эта  картина как бы говорит нам: «Если смотреть фронтально, то вы увидите двух джентльменов в роскошном кабинете, но посмотрите с другой точки зрения и вы увидите исчезновение всех предметов». Обыденное мышление оставляет глубинную истину скрытой.

В литературе все измерения пространства носят символический характер: прямая или кривая дорога, узость или безбрежность, место, где «сходятся три дороги», на котором Эдип убил своего отца. Эти пространственные черты характеризуют человеческие трудности, как, например, проблему выбора, препятствия для  любви, неизбежность судьбы. Сюда же относится феномен Расемона, когда с различной перспективы раскрываются различные взгляды на один и тот же предмет, подобно тому как Хокусаи изобразил тридцать шесть видов на гору Фудзи.

В мире наших тел мы не можем избавиться от чувства горизонта. Когда мы просыпаемся, горизонт встает вместе с нами, и он автоматически опускается, когда мы опускаемся. Нарисованный горизонт избавляет нас от привязанности к земле.

В мире существует парадоксальная ситуация, когда миллионы людей живут мирно, но в каждой стране живет группа людей, которая стремится к прямо противоположному. Я спрашиваю самого себя. Существует ли в социальной иерархии черта, за которой исчезнет враждебность? Или же человеческое общество усиливает проявление дьявольского закона природы, согласно которому агрессивность будет усиливаться, от свадьбы до создания семьи, в деревнях, городах, нациях, где накапливаемое зло находит себе выход.

В немецком языке запятая появляется автоматически, когда грамматика соединяет несколько различных выражений, в нем нет никакой свободы, где ее ставить, а где нет. В английском языке грамматическая структура артикулируется сама собой, поэтому запятая разделяет подразделы предложения здесь или там по желанию автора.

В неоплатонизме метафорой искусства становится плоть. Отношение между значащим и обозначаемым уже не просто чисто духовное, оно становится экзистенциальной связью, которая создает иерархию всех вещей. Нижний эшелон материального мира служит образом высшего, придавая ему телесность. Искусство не просто обитает в мире как нечто чуждое, оно становится отражением среди отражаемого, творцом и образом одновременно.

В образах женщин Утамаро демонстрируются атрибуты, которые совершенно противоположны тем, которые западные художники используют для возбуждения эротического внимания. Кожа лица белесая, тело и его члены плоские, глаза и рот маленькие, пальцы короткие. Подобные качества культивировал французский классицизм в 1800 году, когда изображал фригидных женщин. Являются ли для современных японцев женщины Утамуро фригидными, или же для них они чувственны, как в свое время были обнаженные женщины Курбе или Буржеро?