Искусство низачем не нужно. Меня же притягивают бесполезные вещи. И чем никчемнее, тем сильнее.

Искусство — ужаснейшая болезнь, но жить без нее пока нельзя.

Каков я на самом деле, знают считанные единицы.

Как-то меня спросили о моде. — Мода это то, что способно выйти из моды.

Какую бы чушь ты не нес, в ней всегда есть крупица правды. Горькой правды.

Когда все гении перемрут, я останусь в гордом одиночестве.

Когда меня обуревают чувства, я превращаюсь в форменного идиота.

Когда меня спрашивают «что нового», я отвечаю «Веласкес! И ныне и присно».

Когда меня спрашивают, какая разница между полотном Веласкеса и хорошей фотографией, я отвечаю: семь миллионов долларов.

Когда я пишу картины, я чувствую себя сумасшедшим. Единственное различие между мною и сумасшедшим в том, что я не сумасшедший.

Комар, ранним утром впивающийся вам в ляжку, может послужить молнией, которая озарит в вашем черепе неизведанные еще горизонты.

Коммунизм неуклонно деградирует. Судите сами: Маркс был необыкновенно волосат, Ленин носил бороду и усы, Сталин только усы, а у Хрущева и того не было.

Люблю журналистов! Они также способствуют кретинизации населения. И прекрасно с этим справляются.

Люблю инквизицию! Все великое делается наперекор и, следовательно, благодаря несвободе. Свобода — если определять ее как эстетическую категорию — есть воплощение бесформенности, это сама аморфность.

Люблю трансатлантические суда. Это роскошные больницы для здоровых людей.

Люди так не волновались бы, если бы я был посредственным художником. Всех великих художников подделывали.

Между сумасшедшим и мной разница только одна: сумасшедший думает, что он в своем уме, а я знаю, что я не в своем уме.

Меня зовут Сальвадором — Спасителем — в знак того, что во времена угрожающей техники и процветания посредственности, которые нам выпала честь претерпевать, я призван спасти искусство от пустоты.