У меня был девиз: главное — пусть о Дали говорят. На худой конец, пусть говорят хорошо.

Усы мои все растут — как и сила моего воображения.

Форма усов исторически обусловлена. У Гитлера не могло быть никаких других усов — только эта свастика под носом.

Художник не тот, кто вдохновляется, а тот, кто вдохновляет.

Человека надо принимать как он есть: вместе со всем его дерьмом, вместе со смертью.

Через века мы с Леонардо да Винчи протягиваем друг другу руки.

Что касается живописи, цель у меня одна: как можно точнее запечатлеть конкретные образы Иррационального.

Чувство банально по своей природе. Это низший природный элемент, пошлый атрибут обыденности. Когда меня обуревают чувства, я превращаюсь в форменного идиота.

— Это очень трудно — писать картины? — Это либо легко, либо невозможно.

Я анатомирую случай.

Я благодарен судьбе за две вещи: за то, что я испанец и за то, что я — Сальвадор Дали.

Я всегда видел то, чего другие не видели; а того, что видели другие, я не видел.

Я всегда говорил, что мед слаще крови. А не наоборот.

Я высокомерен и многообразно порочен. Я — пособник анархии. Если уж я беру, то всегда перебираю. Все у меня переменчиво и все неизменно.

Я — высшее воплощение сюрреализма — следую традиции испанских мистиков.

Я — декадент. В искусстве я нечто вроде сыра камамбер: чуть переберешь, и все.

Я до неприличия люблю жизнь.