Сколь же легче сидеть «около церковных стен» на солнышке, слушать птичек и, покуривая, размышлять без особого труда об этой тесноте и скорбности. Такие мы, как бы верующие.

Намек на заядлого курильщика В. Розанова и его книгу «Около церковных стен» (1906)

…смысл жизни страшно прост: стараться всегда и везде сохранять тепло сердца, зная, что оно будет нужно кому-то еще, что мы всегда нужны кому-то еще.

Так надо умирать. И не потому ли его похороны были для нас не то горем, не то каким-то торжеством? — О смерти отца

У нас в камере было два человека, явно устремленные к Богу: отец Валентин Свенцицкий и отец Василий Перебаскин.

Уставы есть стены, которые огораживают действительно имеющееся сокровище. Но великая ложь — огораживать пустое место.

книга Моим детям и друзьям, 1956 г.

Флоренский был какой-то исторически непостижимый человек во всем своем жизненном облике. «Вы ноумен, — помню как-то сказал ему Розанов. И при этом добавил: — Но у Вас есть один недостаток — Вы слишком обаятельны: русский поп не может быть обаятельным».

Христианин прежде всего борется с грехом, который тянет его в бездну, ниже его естества. Противоестественен для человека только грех.

книга «Записки о литургии и Церкви»

Христианство обрело свою постоянную духовную форму на Тайной вечере, и можно сказать, что христианство — это Тайная вечеря.

книга «Записки о литургии и Церкви»

Христианство — пост? Да, несомненно. Христианство — милосердие? Да. Христианство — послушание и  любовь к Церкви? Да. Христианство еще и многое другое.

книга Моим детям и друзьям, 1956 г.

Христианство — это пасхальная ночь человечества, стоящего у «врат Царства».

книга Моим детям и друзьям, 1956 г.

Церковь действительно свята и непорочна, но эта  святость невидима и непостижима. Видимо же в церкви прежде всего пятно зла на золотой ризе.

книга Моим детям и друзьям, 1956 г.

Церковь, и литургия как  Церковь, есть цель Домостроительства Божия.

книга «Записки о литургии и Церкви»

Церковь — это прекращение одиночества.

книга «Записки о литургии и Церкви»

Человек должен стремиться к святости, — стремиться всем трудом своей жизни.

книга Моим детям и друзьям, 1956 г.

Что может быть лучше правды, что может быть радостнее того, когда удостоверяешься, по слову Достоевского, что «не  умирает великая мысль», что Истину Божию «и врата адовы не одолеют»! (Мф. 16, 18)

книга Моим детям и друзьям, 1956 г.

Эра давно умирала. В воспоминаниях Я. М. Неверова (близкого друга Станкевича) есть такое место, относящееся очевидно, к 1830—1831 годам: «Читаю ли я Евангелие? — спросил меня преподобный Серафим. Я, конечно, отвечал „нет“, потому что в то  время кто же читал его из мирян — это дело дьякона.»

Явление Распутина страшно не потому, что был такой человек сам по себе, а потому, что он был выразителем и точно «итогом» многовекового затемнения в русской религиозной душе великой и трудной идеи святости.

Я сам не раз испытывал, точно прикосновение к току, эту встречу с поступком какой-то малейшей любви ко мне посторонних людей. <…> …бесхитростная приязнь служит и в наше время единственным языком, понятным для всех.