Вся  жизнь, за редкими исключениями, проходит в желаниях и сожалениях.

Гению надо создать мирную, веселую, удобную обстановку, гения надо накормить, умыть, одеть, надо переписывать его произведения бессчетное число раз, надо его  любить, не давать ему поводов к ревности, чтоб он был спокоен, надо вскормить и воспитать бесчисленных детей, которых гений родит, но с которыми ему возиться и скучно и нет времени, так как ему надо общаться с Эпиктетами, Сократами, Буддами и т. п. и надо самому стремиться быть им. И когда близкие домашнего очага, отдав молодость, силы, красоту – все на служение этих гениев, тогда их упрекают, что они не довольно понимали гениев.

Думаю: отчего к концу супружеской жизни часто наступает постепенно некоторое отчуждение между мужем и женой. И общение с посторонними часто приятнее, чем  друг с другом. И я поняла – отчего. Супруги знают друг друга со всех сторон, как хорошее, так и дурное. Именно к концу жизни умнеешь и яснее все видишь. Мы не любим, чтобы видели наши дурные стороны и черты характера, мы тщательно скрываем их от других, показываем только выгодные для нас, и чем умнее, ловчее человек, тем он лучше умеет выставлять все свое лучшее. Перед женою же и мужем это невозможно, ибо видно все до дна.

Запись в дневнике вскоре после замужества: Читала начала его сочинений, и везде, где  любовь, где женщины, мне гадко, тяжело, я бы все, все сожгла. Если б я могла и его убить, а потом создать нового, точно такого же, я и то бы сделала с удовольствием.

Как велика бессознательная злоба самых близких людей, и как  велик их эгоизм!

Как мало симпатичны все типы, приверженные учению Льва Толстого! Ни одного нормального человека.

Мы, женщины, любим иногда и с мужьями играть в роман. Сентиментально погулять, пойти куда-нибудь, просто даже быть ласкаемыми духовно. Но этого от Толстых не дождешься.

Никогда не любила, не хотела и не умела хозяйничать. Хозяйство – это борьба за  существование с народом.

О московском храме Христа Спасителя: Весь он создан, включая главное – образа и всю  живопись, без религиозного чувства, и потому храм языческий.

С каждым ребенком все больше отказываешься от  жизни для себя и смиряешься под гнетом забот, тревог, болезней и годов.

Стараюсь себя уверить, что  радость в исполнении долга, заставляю себя переписывать и делать все, что составляет мой  долг, но иногда сламывается воля, хочется личных радостей, личной жизни, своего труда, а не  труда над чужими трудами, как было всю жизнь, – и тогда я слабею и мне плохо.

Старый профессор университета, учивший нас с сестрой французскому языку, узнав, что за Льва Николаевича выхожу замуж я, а не моя старшая сестра, наивно сказал: – Как жалко, что не Лиза, она так хорошо училась.

Я не умею выразить, но мне кажется, что, когда я умру, я стряхну с себя все лишнее, всю тяжесть – и легко, легко станет, – и улечу куда-то.