Быть может, эти электроны
Миры, где пять материков,
Искусства, знанья, войны, троны
И  память сорока веков!

Великое вблизи неуловимо,
Лишь издали торжественно оно,
Мы все проходим пред великим мимо
И видим лишь случайное звено.

Верь в звук слов:
Смысл тайн - в них…

Вечен только мир  мечты.

В  любви душа вскрывается до дна,
Яснеет в ней святая глубина,
Где все единственно и не случайно.

Все - оскорбленье: дружбы лживый зов,
Объятья беглые любви обманной
И сочетанье надоевших слов…

Глупец восклицает: «Ломок
Стебель памяти о заслугах!»
Мудрый говорит: «Буду скромен,
И меня прославят речи друга!»

Грядущие гунны.

Загл. стихотворения (1905); после 1917 г. – обычное наименование «красных» в «белой» публицистике.

День, из душных дней, что клеймены
на рынке белых бредов;
Где вдоль тротуаров кайманы
лежат как свертки пледов;
Перекинутый трамваем, где
гудит игуанадон;

Если бы мне иметь сто жизней, они не насытили бы всей жажды познания, которая сжигает меня.

Если можешь, иди впереди века, если не можешь, иди с веком, но никогда не будь позади века.

Еще, быть может, каждый атом -
Вселенная, где сто планет;
Там - все, что здесь, в объеме сжатом,
Но также то, чего здесь нет.

И все, что нас гнетет, снесет и свеет время,
Все чувства давние, всю  власть заветных слов,
И по земле взойдет неведомое племя,
И будет снова мир таинственен и нов.

Искусство жаждет самовластья
И  души черпает до дна.
Едва душа вздохнет о  счастье -
Она уже отрешена.

Каждый миг есть чудо и безумье,
Каждый трепет непонятен мне,
Все запутаны пути раздумья,
Как узнать, что в  жизни, что во сне?

Каждый человек - отдельная определенная личность, которой вторично не будет. Люди различаются по самой сущности души; их сходство только внешнее. Чем больше становится кто сам собою, тем глубже начинает понимать себя, - яснее проступают его самобытные черты.

Кто не родился поэтом, тот никогда им не станет.