— Елку бы… — нерешительно заговорил он. — Мне бы елочку… — Ступай, ступай… Какая елка?.. — и приказчик двинулся к нему. — Какая елка? Магазином ошибся. Гроб тебе… Вот тут гробовщик рядом… — Как все… Хочу… Деньги вот… Елочку… Ребенку елочку. Увидели у него в руках деньги… Приостановились гнать. — Какая елка?.. Вот елка и вот елка… Будем говорить: это хороша — дворянская, а эту уж и во дворец не стыдно…

«Ирод (Святочный рассказ)», 1904

Как-то он перенес сюда несколько полевых растений, вместе с куском дерна, на котором они росли. Но ни куриная слепота, ни колокольчики не хотели жить без солнца. Они мало-помалу умирали, хирели, как хиреют чахоточные. Дольше всех держался какой-то цветок, хотя и он побледнел совсем в вечном мраке этой могилы. Старик Иван с любопытством разглядывал его, пока и тот не склонился на своем засохшем стебельке. Ивану остались одни грибы да какие-то серые лишаи, как седины проступившие на диком камне…

«Забытый рудник», 1904

Карабкаясь с камня на камень, цепляясь кой-как за гладкие и скользкие выступы, то пробираясь ползком по узким ложбинкам, то вися над пропастью и рискуя на каждом шагу сломать себе шею, мы спустились, наконец, в ущелье, даже в этой глуши выдававшееся своею оригинальною дикостью. Шириною не более двух аршин, оно казалось длинным коридором с отвесными, черными, каменными стенами, на поверхности которых кое-где светло-серебристыми пятнами ложился скудный лишайник. Тут все поражало крайним бесплодием. Две-три жалкие былинки, захиревшие и желтые, трепались у самого откоса на случайно попавшем сюда клочке землицы — и больше ничего. Со всех сторон нас встречали только черно-серые и черно-красные изломы камня, выстилавшего даже дно этого дикого ущелья.

«Случайная встреча», 1902

Мгла ползла по дну колодца… Туман свертывался неопределенными складками вверху. Ни луча света, ни блеска зари… ни звука. Та же мертвая пустыня, те же влажные, черные камни с серебристыми пятнами лишайника, то же самое подавляющее мысль и чувство однообразие. — Где хозяин? — спросил я у проводника. — А бродит, где попало. Его не увидишь теперь, известно, шатун.

«Случайная встреча», 1902

Не прошло и несколько минут, как из женской половины через двор прошло несколько женщин; с бьющимся сердцем Джансеид различил позади медленно и важно шедшую, опираясь на посох, мать Хаджи Ибраима. Впереди была его  жена с шампурами, с которых дымился шашлык. За нею служанки несли подносы с просом и рисом, чашки с хинкалом и соусами, сильно приправленными чесноком. Позади какая-то рабыня тащила целую гору чуреков.

«Кавказские богатыри», 1902

Овощи привозились из Дербента раза два-три в год. Солдаты пробовали разводить за стенами свои огороды, но их ждали лезгинские пули. Вздумали ходить по ночам выкапывать редьку, морковь, брать капусту, — два, три раза это удалось, зато после партия огородников была вырезана… В конце концов, пришлось бросить и огороды…

«Кавказские богатыри», 1902

Солнце еще не жжет — а только греет, любовно-ласково греет. Лучами его пользуется и разросшаяся куриная слепота, и суховатая южная фиалка… Лягушонок повис в воде головой вверх — тоже наслаждается теплом и светом…

«Святые горы», 1886