Они все равно уйдут, даже если ты обрушишься на пол и будешь рыдать, хватая их за полы пальто. Сядут на корточки, погладят по затылку, а потом все равно уйдут. И ты опять останешься одна и будешь строить свои игрушечные вавилоны, прокладывать железные дороги и рыть каналы “ ты прекрасно знаешь, что все всегда могла и без них, и именно это, кажется, и губит тебя. Они уйдут, и никогда не узнают, что каждый раз, когда они кладут трубку, ты продолжаешь разговаривать с ними “ убеждать, спорить, шутить, мучительно подбирать слова. Что каждый раз когда они исчезают в метро, бликуя стеклянной дверью на прощанье, ты уносишь с собой в кармане тепло их ладони “ и быстро бежишь, чтобы донести, не растерять. И не говоришь ни с кем, чтобы продлить вкус поцелуя на губах “ если тебя удостоили поцелуем. Если не удостоили “ унести бы в волосах хотя бы запах. Звук голоса. Снежинку, уснувшую на ресницах. Больше и не нужно ничего. Они все равно уйдут. А ты будешь мечтать поставить счетчик себе в голову “ чтобы считать, сколько раз за день ты вспоминаешь о них, приходя в ужас от мысли, что уж никак не меньше тысячи. И плакать перестанешь “ а от имени все равно будешь вздрагивать. И еще долго первым, рефлекторным импульсом при прочтении/просмотре чего-нибудь стоящего, будет: “Надо ему показать.”

Он умел принимать ее всю как есть: вот такую, разную
Иногда усталую, бесполезную,
Иногда нелепую, несуразную,
Бестолковую, нелюбезную,
Безотказную, нежелезную;
Если ты смеешься, “ он говорил, “ я праздную,
Если ты горюешь – я соболезную.

Осень опять надевается с рукавов,
электризует волосы “ ворот узок.
мальчик мой, я надеюсь, что ты здоров
и бережешься слишком больших нагрузок.
мир кладет тебе в книги душистых слов,
а в динамики “ новых музык.

Отрада – в каждом втором мальчишке, спасенье – только в тебе самой.

От тебя так тепло и тесно…
Так усмешка твоя горька…
Бог играет всегда нечестно.
Бог играет наверняка.

От того, что ты, Отче, любишь нас больше прочих, почему-то еще ни разу не стало легче.

Очень хочется быть понятным
И при этом не быть попсой.

Поздравляю, мой лучший жалко-что-только-друг,
мы сумели бы выжить при
ядерной зиме, равной силе четырехсот разлук,
в кислоте, от которой белые волдыри;
ужас только в том, что черти смыкают круг,
что мне исполняется двадцать три,
и какой глядит на меня снаружи-
такой же сидит внутри.
а в соревнованиях по тотальному одиночеству
мы бы разделили с тобой
гран-при..

Почву выбили из-под ног – так учись летать.

Почему никакая боль все равно не оправдывается тем, как мы точно о ней когда-нибудь написали?

Предостереженья “ты плохо кончишь” “ сплошь клоунада.
Я умею жить что в торнадо, что без торнадо.
Не насильственной смерти бояться надо,
А насильственной жизни – оно страшнее.

Прежде, чем заклеймить меня злой и слабой, -
Вспомнив уже потом, по пути домой –
Просто представь себе, каково быть бабой –
В двадцать, с таким вот мозгом, хороший мой.

Пусто. Ни противостоянья,
Ни истерик, ни кастаньет.
Послевкусие расставанья.
Состояние
Расстоянья -
Было, билось “ и больше нет.
Помолчали “ и стал ничей.
Жаль. Безжизненно, безнадежно.
Жутко женско и односложно:
Был так нужен,
А стал
Чужой.

Раздают по картам, по десять в сутки, и то не всем – “как дела”, “не грусти”, “люблю”; мне не нужно, я это все не ем, я едва это все терплю. Я взяла бы “к черту” и “мне не надо чужих проблем”, а еще “все шансы равны нулю”.

“ Разлюбила тебя, афишами посрывала!
“ Да я понял, чего ты, хватит. Прости, что снюсь.
И молчит, выдыхая шелковый дым устало,
И уходит, как из запястья уходит пульс.

“ Разлюбила тебя, весной еще. “ Да? Иди ты!
“ Новостные сайты читай. “ С твоими я не знаком.
И смеется. А все слова с тех пор “ паразиты:
Мертворожденными в горле встают комком.

Раньше было мало ответов; теперь не стало самих вопросов…

Расстояние лучший врач.
Расставания больше встреч.
Драгоценно то, что хватило ума не присвоить, не сфотографировать,
не облечь
Ни в одну из условностей; молчанье точней, чем речь.
Того, чего не имеешь – не потерять.
Что имеешь – не уберечь.