Ад - это Другие.

А ну, познания человеческие, поглядим, кто - кого!

Бывают дни, когда человек вселяет в меня ужас.

Было нечто, чем я, не сознавая этого, дорожил больше всего на свете. Это была не  любовь, боже мой, нет, и не  слава, не  богатство. Это было… В общем, я воображал, что в известные минуты моя  жизнь приобретала редкий и драгоценный смысл. И для этого не было нужды в каких-то особых обстоятельствах, нужна была просто некоторая четкость.

Вот ход моих рассуждений: для того, чтобы самое банальное происшествие превратилось в приключение, достаточно его РАССКАЗАТЬ. Это-то и морочит людей; каждый человек - всегда рассказчик историй, он живет в окружении историй, своих и чужих, и все, что с ним происходит, видит сквозь их призму. Вот он и старается подогнать свою жизнь под рассказ о ней. Но приходится выбирать: или жить, или рассказывать.

Вот этого как раз и надо остерегаться - изображать странным то, в чем ни малейшей странности нет. Дневник, по-моему, тем и опасен: ты все  время начеку, все преувеличиваешь и непрерывно насилуешь правду.

Всякий антикоммунист - сволочь.

Господи, как они дорожат тем, что все думают одно и то же.

Делать что бы то ни было в три часа дня либо слишком поздно, либо слишком рано.

Еврей - это тот, кого другие считают евреем.

Если человечество вдруг исчезнет, оно в самом деле убьет своих мертвецов.

Империалистический геноцид может привести к более тяжким последствиям, поскольку группа, которую американцы пытаются уничтожить, уничтожая вьетнамский народ, - это все человечество.

Как приятно впадать в безнадежное отчаяние. Это дает право дуться на весь мир.

Когда живешь один, вообще забываешь, что значит рассказывать: правдоподобные истории исчезают вместе с  друзьями.

Мир  прекрасно обошелся бы без литературы; еще лучше он обошелся бы без человека.

Мне так нравилось вчерашнее небо - стиснутое, черное от дождя, которое прижималось к стеклам, словно смешное и трогательное лицо. А нынче солнце не смешное, куда там… На все, что я люблю: на ржавое железо стройки, на подгнившие доски забора - падает скупой и трезвый свет, точь-в-точь взгляд, которым после бессонной ночи оцениваешь решения, с подъемом принятые накануне, страницы, написанные на одном дыхании, без помарок. Четыре кафе на бульваре Виктора Нуара, которые ночью искрятся огнями по соседству друг с другом, - ночью они не просто кафе, это аквариумы, корабли, звезды, а не то огромные белые глазницы - утратили свое двусмысленное очарование.

Мои воспоминания - словно золотые в кошельке, подаренном дьяволом: откроешь его, а там сухие листья