Он противен, как сама нищета.

«Дона Флор и два ее мужа»

Он - твой день, я - твоя ночь. Мы оба твои мужья, твои два лица, твое “да” и твое “нет”. Ты можешь быть счастливой только с нами обоими.

«Дона Флор и два ее мужа»

Осень, время, окрашенное в серый цвет, когда деревья теряют листву, а небо — свою лазурь.

«Полосатый кот и ласточка Синья»

Открылись врата рая, раздалась аллилуйя. Обнаженную дону Флор пронзает огненное копье: во второй раз Гуляка лишает ее чести - теперь чести замужней женщины, хорошо, что другой у нее нет, он бы взял и ее.

«Дона Флор и два ее мужа»

От однообразия устаешь, даже если это счастье.

«Дона Флор и два ее мужа»

Педро улыбнулся: еще один уходит. Не могут они всю жизнь оставаться мальчишками. Да они никогда и не были детьми. С самого раннего детства в рискованной уличной жизни они вели себя, как взрослые, как мужчины. Вся разница в росте. В остальном они были равны: с юных лет занимались любовью с мулатками на берегу, воровали, чтобы не умереть с голоду. А когда попадали в тюрьму, получали побои, тоже как взрослые мужчины. Случалось, нападали с оружием в руках, как самые отъявленные байянские бандиты. Они и разговаривали, как взрослые, и чувствовали, как взрослые мужчины. Когда другие дети еще играют в песочнице и учатся читать, им приходится решать проблемы, которые не каждому взрослому под силу. Ведя эту нищенскую, полную опасностей жизнь, они рано повзрослели. Да по сути дела, у них никогда и не было детства. Потому что ребенка делает ребенком домашняя атмосфера, отец, мать, отсутствие забот. А капитаны песка всегда должны были заботиться о себе и сами за себя отвечать. У них никогда не было ни дома, ни отца, ни матери. Они всегда были взрослыми.

«Капитаны песка»

Петух был судьей и произнес пламенную речь о добродетелях и обязанностях хорошей жены, особенно подчеркивая верность жены мужу. О верности мужа жене он не заикнулся. Он был магометанином, но не ханжой, все знали, что у Петуха целый гарем.

«Полосатый кот и ласточка Синья»

Подобная обеспокоенность средств массовой информации наводила на мысль, что исчезновение Святой Варвары Громоносицы — важное, важнейшее событие в стране за последние дни. Припомните-ка: все, о чем повествуется в этой хронике, лишенной блеска, но зато донельзя правдивой, происходило в самые тяжкие годы военной диктатуры, беспощадного гнета цензуры. Действительность была скрыта, страна засекречена. Газеты, радио и телевидение не знали, что писать, говорить и показывать; ничего, кроме безоговорочного восхваления правительства и правителей, не допускалось; категорически запрещалась любая информация, которая не то что рассказывала, а хотя бы туманно намекала на тюрьмы, пытки, политические убийства, попрание гражданских свобод, запреты книг и спектаклей, забастовки, митинги протеста, манифестации, демонстрации и попытки вооруженного сопротивления. Ничего этого не было и быть не могло в счастливой стране под эгидой генералов и полковников — такое впечатление возникало, когда человек разворачивал газеты. Некоторые из них заполняли пустоты, оставшиеся после цензурных ножниц, кулинарными рецептами: «Эстадо де Сан-Пауло», например, поместила прямо на первой полосе рецепт приготовления кисанде — малоизвестного баиянского кушанья — или поэмами, балладами, одами, сонетами классических поэтов, песнями «Лузиад». Читатели понимали намек и в смятении пытались отгадать, что же происходит в стране.

«Исчезновение святой»

Под силу ли моему слабому перу это беспримерное сочетание греческой трагедии с русским романом? Мне ли, баиянскому сочинителю, небрежному и заурядному борзописцу, «кровь» умеющему рифмовать только с «любовь», браться за такое? Ни величия древних аэдов, ни утонченного психологизма, ни блеска стиля, ни художественности — ни черта нет! А что же есть, и притом в избытке? — Отвага! Отвага, присущая невежеству. Вот запасясь ею, и похромаем далее. Благословясь, приступим.

«Исчезновение святой»

…подчеркнуть легкомыслие Ветра. Он растрачивает себя по пустякам вместо того, чтобы использовать долгие заграничные командировки для изучения международных отношений, санскрита или иглотерапии — полезных и благородных занятий.

«Полосатый кот и ласточка Синья»

Полосатый Кот не любил лицемеров, а Попугай был само лицемерие. Сова, которая как свои пять пальцев знала жизнь всех обитателей парка, однажды рассказала Коту, что мистер Попугай, прикрываясь своей набожностью, никогда не упускал случая порезвиться. Он делал неприличные предложения и маленькой Белой Уточке, и Пестрой Курице, и одной голубке, которую обучал катехизису. Даже самой Сове, без малейшего уважения к ее возрасту, он нашептывал непристойности.

«Полосатый кот и ласточка Синья»

Полюбить легко, любовь приходит, когда ты меньше всего ее ожидаешь. Взгляд, слово, жест - огонь занялся, обжигает грудь и губы, трудно погасить его, тоска раздувает его; любовь не заноза, ее не вынешь из тела, не опухоль - не удалишь, это - болезнь неизлечимая и упорная, убивающая изнутри.

«Тереза Батиста, уставшая воевать»

По случаю торжественной даты дона Флор решила надеть ту рубашку, которая была на ней в их первую брачную ночь в Парипе (первая брачная ночь со вторым мужем, Гуляка же - муж первый): с тех пор она ее ни разу не надевала. Взглянув в зеркало, она убедилась в том, что красива и желанна, и захотела, чтобы Гуляка увидел ее.

«Дона Флор и два ее мужа»

По средам и субботам, ровно в десять часов вечера, доктор Теодоро исполнял супружеские обязанности с неизменным пылом и удовольствием.

«Дона Флор и два ее мужа»

Постарайся, пожалуйста, чтобы она не совала нос ко мне в спальню. Скажи, что я сплю, отдыхаю… Наконец, умер!

«Дона Флор и два ее мужа»

Почему надо уезжать, обязательно держась за чью-то руку, связав себя обещанием, взвалив себе на плечи непосильную тяжесть долга? Почему не отправиться на завоевание мира одной?

«Габриэла, корица и гвоздика»

Почему я приехал, значения не имеет. Почему я остался - вот это вопрос, который можно задать.

«Габриэла, корица и гвоздика»

Поэзия живет не только в стихах, иногда она живет в сердце, а любовь не всегда можно выразить словами.

«Полосатый кот и ласточка Синья»